Чтение онлайн

Больная завела руки назад, приподняла голову и сделала губы трубочкой: приготовилась пить. Тут Алена ткнула горлышком бутылки в губы больной.

Та инстинктивно попыталась схватиться за ушибленную губу руками, но их уже крепко держали. В течение несколько секунд "Валюша" была раздета и привязана в наблюдательной палате. К удивлению, вела она себя смирно, с пьяной бравадой хвасталась, что развела персонал на бутылку коньяка, хоть и выпила одну ложку. "Слышь, девки, остальное допейте за мое здоровье, за психическое! "

На сестринском посту сидел Роман Олегович, рассматривал вещдоки — ложку и бутылку коньяка (крышку нашли и бутылку закрыли). Ложка была обыкновенная, из столовой, алюминиевая, слегка погнутая. Никаких следов заточки на ней не было. Он сегодня тоже дежурил и был в другом корпусе. Пока дошел, ситуация разрешилась.

Потом они долго втроем — Роман Олегович и две дежурных медсестры — дневная и ночная обсуждали инцидент. Людка, дневная, дала волю слезам. Роман морщился, но не утешал — виновата. И само событие произошло на ее смене и больная, алкоголичка добыла спиртное в отделении и напилась, и недостачу ложки вовремя не заметили. И, поди знай, как дело бы закончилось, если бы не Аленкина идея и ее же коньяк. А вдруг черенок ложки был действительно заточен? В если бы больная нанесла рану кому-то из окружающих? Масштаб неприятностей, грозившей Людмиле дотягивал и до увольнения и до общения с прокурором. Заодно были бы крупные неприятности и у Вась-Вася, и у более высокого начальства, по чьему согласию в психиатрическом отделении оказалась наркологическая больная-алкоголичка. Хотя доктора, наверняка выкрутились бы. Диагноз-то они пишут.

Обговорили единую официальную версию событий, которая и будет изложена в сестринском постовом журнале и врачебной истории болезни.

Людмила ушла, шмыгая носом, писать журнал и прочие бумаги.

— Коньяк ваш?

— Мой.

— Почему в отделении?

— Случайно оказался. — Не стала вдаваться в детали и выкручиваться Алена. — Что разве нельзя личные вещи держать в своей сумке?

Роман понимающе усмехнулся.

— У вас сейчас стресс, можете выпить, если хотите. Налить?

— Ну, налейте.

Доктор отвинтил крышку, плеснул слегка на салфетку, которой протер горлышко бутылки и налил в чашку на два пальца.

— Пейте на здоровье!

Алена повертела чашку в руках и отставила.

— Сама не хочу.

— Ладно, составить героине компанию не грех.

Он налил себе в другую чашку, слегка закрыв донышко.

Выпили. Роман Олегович достал из стола плитку шоколада, разломил ее на части.

— Ешьте!

— Не хочется что-то.

— Блюдете фигуру? Она у вас и так изящная. Вообще, интересная вы девушка, полчаса назад, можно сказать, рисковала жизнью, а сейчас сидите, как ни в чем не бывало. Или вас позже "накроет"?

"Накроет? Это тебя "накроет", привыкли сидеть по кабинетикам. А у меня таких моментов, как…" — с ожесточением подумала Алена и стала вспоминать о "моментах", но к своему удивлению, подобной ситуации в ее практике не было.

— Бутылку отдадите?

— Отдам, но не сегодня. Полную и получше качеством. Я ведь ваш должник.

— Должник? С какой стати?

— Ну, как же, вы уберегли меня от кучи хлопот и неприятностей. Я ведь сегодня дежурный врач, не забыли?

И Алена пошла работать.

Дни опять шли за днями, ноябрьские туманы с моросью сменились декабрьскими туманами с мокрым снегом. Все также, то грозно, но уныло нависала на больницей монастырская колокольня. Подьезжая к больнице, Алена искала взглядом эту колокольню и увидев ее, чувствовала какое-то удовлетворение: значит все на своем месте.

Позвонил Лешик, назначил свидание. Алена легко согласилась. Вовчик давно не показывался, а Аленина физиология уже советовала прекратить воздержание. Встретились днем у нее. Лешик явился с традиционным шампанским и коробкой конфет. Он поначалу смущался, что веселило Алену, которая вспоминала его раскованность в тот вечер, когда состоялось их знакомство. В плане секса Лешик уступал Вовчику, но его трогательная нежность привнесла особо приятные нотки в букет Алениных сексуальных ощущений, которые хотелось бы повторить. Поболтали, потом повторили. Второй раз Алене понравилось еще больше. Опять поболтали. О Полине говорить избегали. Лешик все больше рассказывал о своих "производственных делах". Договорились созвониться через недельку.

Геройство Алены, как и следовало ожидать, вылезло ей боком. Старшая взяла ее на карандаш в плане пьянства и подозрительно принюхивалась к ней и девчатам со смены, особенно после ночи. Это раздражало. С Полиной отношения стали более прохладные, хотя о Лешике они больше не вспоминали. Полина стала реже плакаться в жилетку подруге.

Роман Олегович, похоже, забыл про обещение выставить бутылку коньяка и, вообще, вроде и не замечал Алены.

Вовчик давным-давно не звонил с нескромными предложениями.

Зато отношения с Лешиком развивались если не бурно, то довольно динамично. С каждым разом он все больше нравился Алене, как сексуальный партнер и все скучнее становился, в паузах между сексом. Все его интересы ограничивались работой и родительской семьей. Сам Лешик был холост и, с его слов, никогда не имел продолжительных отношений с женщинами — "как-то не складывалось". Это настораживало Алену, заставляло искать в Лешике какой-то изьян. И этот изьян нашелся совершенно случайно.

Лешик традиционно приходил на свидание с шампанским и конфетами или тортом. Сам он почти не пил и сладкого не ел. Алена также не "тащилась" по таким продуктам. К тому же, периодическое появление сладостей в сочетании с шампанским как-то нужно было опосредовать перед сыном. Алена намекнула Лешику, что ему бы не мешало сменить подарочный репертуар. Реакция Лешика была неожиданной: он понял так, что его подарки не нравятся и нужно что-то более дорогое. Алена пыталась разьяснить ему суть проблемы, то он обиделся, замкнулся и перестал звонить.

Зато прорезался Вовчик, оригинальным способом. Однажды Никита, вернувшись с тренировки заявил, что тренер просит маму ему позвонить. Алена тут же и позвонила. Вовчик бодро заявил о спортивных успехах подопечного, потом, немного помявшись сообщил, что для поступления в спортивный лицей при педуниверситете ей надо выложить определенную сумму "нужным людям". Сумма была для Алены немаленькой и быстро ее найти она не могла. Правда и срок был демократичным: до апреля-мая, то есть еще, как минимум четыре месяца. Алена согласилась (а что делать, сама набилась), с надеждой, что до весны что-то изменится. Теперь стало понятно, почему Вовчик стал ее избегать: сочетать любовные и деловые отношения, ему, очевидно, было не с руки.

Приближался Новый год. Суета в отделении усилилась, началась подготовка к отчетам. Старшая мобилизовала себе в помощь пару медсестер, а их работу распределила между остальными. Увеличилась круговерть больных: кто-то стремился успеть выписаться до праздников, кого-то, наоборот, родственники хотели запроторить в психушку, чтобы не портил им эти праздники, или чтобы иметь возможность уехать на несколько дней из дому. На местном жаргоне это называлось "положить на сохранение". Как правило, "на сохранение" попадали больные, требующие особого наблюдения и ухода, стало быть, работы у персонала добавлялось.

Старшая раньше никогда не привлекала Алену к составлению отчета, обычно это был удел молодых. Но тут потребовалась помощь машинистке, которую, в свою очередь стали дергать из администрации больницы. График полетел кубарем. Алене приходилось и дежурить ночами и приезжать днем, чтобы печатать выписки и прочую бумажную лабуду вместо машинистки.

Но самое неприятное, что теперь ей приходилось часто быть на глазах начальства.

Алена свято блюла солдатскую заповедь: быть подальше от начальства и поближе к пищеблоку. Одно было хорошо — кабинет машинистки был в самом конце коридора и просто так, без дела, туда никто не заглядывал. Но зато без конца заходили или старшая медсестра или кто-то из врачей.