Чтение онлайн

– Да, верно.

– Когда состоятся похороны?

– Не знаю, тело еще находится у судебно-медицинского эксперта.

– Обычно мы ждем похорон и уже затем собираем всех заинтересованных лиц. Вы полагаете, это будет не скоро?

– Возможно.

– Вы известили семью?

– Брат, Пьер Наур, прибыл в Париж сегодня утром. Отец еще в полдень находился в Бейруте и должен был вылететь первым самолетом.

– А мадам Наур?

– Мы ждем ее завтра утром.

– Послушайте, мой дорогой комиссар, уже сегодня вечером я разошлю приглашения. Может быть, мы соберем всех завтра во второй половине дня?

– Это бы меня устроило.

– Хочется в меру возможностей, не нарушая профессиональной этики, помочь вам. Единственное, что я могу сообщить,- мадам Наур, если она была знакома с первым завещанием, будет неприятно удивлена при оглашении второго. Вам это будет полезно?

– Очень. Благодарю вас, мэтр. Жанвье возвратился в кабинет.

– Есть кое-что новое, - нерешительно заметил комиссар.
– Если я правильно понял, мадам Наур в соответствии с первым завещанием должна была унаследовать большую часть состояния мужа. Примерно два года назад муж составил второе, и я удивлюсь, если жена получит больше минимума, предусмотренного законом.

– Вы думаете, что это она...

– Ты забываешь, что я никогда ничего не думаю до тех пор, пока не завершу расследование, - сказал он и добавил со скептической улыбкой: Да и какое это имеет значение!

Вторая половина дня определенно была посвящена телефонным звонкам.

– Позвони в пансион "Пальмы" в Мужене. Он порылся в карманах и выудил оттуда клочок бумаги, на котором записал имя воспитательницы.

– Спроси, можно ли позвать мадемуазель Жобе.

Комиссар встал, почувствовав, что после долгого пребывания в кресле у него занемело все тело, и подошел к окну. Снег почти не падал. На улицах уже зажглись фонари, хотя кое-где свет горел и днем.

На мосту Сен-Мишель образовалась пробка, и трое полицейских свистели и размахивали руками, стараясь распутать клубок машин и автобусов.

– Алло! Это мадемуазель Жобе?.. Минутку, пожалуйста... Я передаю трубку комиссару Мегрэ... Нет, из уголовной полиции, из Парижа...

Мегрэ взял трубку и остался стоять, прислонившись к столу.

– Алло, мадемуазель Жобе... Надеюсь, что двое детей находятся с вами? Что?.. Вы не смогли с ними погулять, потому что идет дождь и холодно? Пусть вас утешит то, что в Париже из-за снега движение на дорогах почти прекратилось...

Я хочу, чтобы вы сказали, какие в последний раз получали известия от мосье Наура... Он звонил вам вчера?.. В котором часу?.. В десять часов утра... Да, я понимаю... Он всегда звонил до прогулки детей или по вечерам... У него на этот раз не было особой причины для звонка?.. Ничего неожиданного. Он звонил два-три раза в неделю...

А госпожа Наур?.. Реже?.. Один раз?.. Иногда раз в две недели?..

Нет, мадемуазель... Если я вам и задаю эти вопросы, то только потому, что господин Наур был убит сегодня ночью... Никого не арестовали... Вы не могли бы сказать, как давно работаете в этой семье?.. Вот уже пять лет? То есть с рождения первого ребенка...

К сожалению, я не могу сейчас выехать в Мужен... Может быть, мне придется поручить каннской полиции записать ваши показания... Да нет лее!.. Ничего не бойтесь... Я понимаю ваше положение...

Послушайте... Когда вы поступили на работу, супруги Наур много разъезжали, не так ли?.. Да... То в Канны, то в Довиль, то в Эвьян... Чаще всего они снимали виллу на весь сезон или на меньший срок... Они брали вас с собой?.. Часто?.. Да... Я отлично вас слышу...

Вы жили с ними и с их дочкой в "Рице"... Затем, спустя три года, родился мальчик... Это так?.. Ребенок не болен, и ему не нужен более теплый климат, чем в Париже? Если не ошибаюсь, ему сейчас два года... И это чертенок...

Да, прошу вас, пойдите туда... Я жду у телефона...

Он объяснил Жанвье:

– Дети затеяли ссору в соседней комнате... Она производит впечатление порядочной девушки.. Ее ответы ясны, и она их дает без колебания,.. Хорошо бы и дальше так!..

Алло!.. Да... Итак, господин Наур занимался детьми больше, чем его жена... И это ему вы отправляете ежедневно отчеты об их здоровье и о том, чем они занимаются..

Вы не замечали какой-то напряженности в отношениях между супругами?. Трудно сказать, я понимаю... Каждый существовал сам по себе... Вас это не удивляло?.. Только вначале?.. Вы к этому привыкли...

Они навещали детей вместе?.. Редко... Я вам очень благодарен за помощь... Понимаю, вам больше ничего не известно... Благодарю вас, мадемуазель...

Мегрэ глубоко вздохнул и раскурил погасшую трубку.

– А теперь меня ждет неприятная обязанность... Хотя, по правде, я говорю это по привычке, ведь следователь Кайот очень любезный человек...

Он взял со стола рапорт своего друга Пардона и не спеша направился в ту часть Дворца правосудия, где размещаются судебные следователи. Кайот не мог расположить свой кабинет в отстроенном недавно крыле, и его рабочее помещение соответствовало описаниям романистов прошлого века.

Казалось, что даже секретарь суда сошел с картины Форе-на или Стенлина1) и для большего сходства ему лишь не хватало люстриновых нарукавников.

Папки с бумагами заполняли деревянные, выкрашенные в черный цвет полки, часть их, не уместившись, громоздилась на полу. Комната освещалась обычной лампой без абажура.

– Садитесь, Мегрэ... Ну так что же?..

Комиссар рассказывал подробно. Больше часа он сидел на неудобном стуле и выкладывал все, что знал. Когда он наконец ушел, дым из его трубки и от сигарет, выкуренных следователем, превратился в густую пелену, висевшую в воздухе вокруг лампочки.

* * *

С половины десятого Мегрэ находился в аэропорту, хотя рейс из Амстердама ожидался лишь в девять часов пятьдесят семь минут. Было воскресенье. Когда комиссар брился, то слышал, как диктор радио советовал автомобилистам садиться за руль только в случае необходимости, потому что слежавшийся на дорогах снег стал скользким и гололед усилился.

Его привез Люка, который ждал Мегрэ в машине уголовной полиции. В холле аэропорта было оживленнее, чем на парижских улицах, здесь стояла такая нечеловеческая жара, что кровь ударяла в голову.

Комиссар, выпив кружку пива в одном из баров, почувствовал, как лицо его покраснело, и снова пожалел, что поддался уговорам мадам Мегрэ и надел этот связанный ею удушливый шарф.

Голос диктора сообщил, что самолет из Копенгагена, летящий через Амстердам, задерживается на десять минут, и он принялся прогуливаться взад и вперед, наблюдая за полицейскими. Стоя на выходе, они рассматривали паспорта, бросали короткий взгляд на лицо пассажира, а затем ставили или не ставили печать.

') Жан-Луи Форен (1852-1931 гг.) и Теофил Стенлин (1859-1923 гг) французские художники-карикатуристы.