Чтение онлайн

В. Франка считает «поиск человеком смысла является первичной движущей силой в его жизни, а не “вторичной рационализацией” инстинктивных побуждений» [511] . Затронутая сфера внимания не рассматривается в правоохранительных и судебных органах. Практический неучет функциональных закономерностей насилия ведет к обострению частных и (или) общих противоречий различных положений уголовного законодательства, вызывающих необходимость внесения уточнений и изменений в закон. Статья 2 Конституции РФ о признании человека, его прав и свобод высшей ценностью остается декларативной, а составная структурная единица общества в лице каждого, по существу, разрушается и деградирует. Каждый, имеющий отношение к сфере законодательства и его применения, несет определенную ответственность конкретно за свои действия или бездействие. Существенным моментом является то, что вряд ли кто-нибудь в разделяющей системе может испытывать подлинное счастье. Причина опять же в неосознании мироустройства и его целостности.

Так, А. С. Панарин отмечает, что «в нашей стране освоение современной стохастической картины мира в социально-гуманитарной сфере затянулось до настоящего времени… Везде, где речь шла о сложности, нелинейности, о плюрализме и разнообразии, в движение тут же приходила цензура великого учения, изгоняющая свободу из природы и истории» [512] . Упрощенный подход к явлению насилия не способствует его изучению, осознанию и предупреждению. Вместо объективного изучения насилия во всех его проявления обычно ссылаются на «природу» человека, на вечное существование «преступности» и т. д.

Нами сделана попытка исследовать преступное насилие как целостное, неразрывно связанное с общественным устройством и индивидуальным поведением сторон явление. Такой подход лежит в основе всех практических предложений, предлагаемых в настоящей работе, что является, на наш взгляд, правильным, диалектическим методом к разрешению проблемы насильственного поведения в целом.

Наиболее важным в функциональном подходе Э. Кассирер считал изучение не субстанций изолированных объектов, а взаимоотношений между объектами [513] . Функция в переводе с латинского (functio) означает совершение, исполнение [514] , т. е. изменение поведения преступника меняет поведение потерпевшего и наоборот. Только учет функций, их роли и значения в отношениях способен обеспечить управление процессом. В. С. Прохоров убежден, что «всякая коллективная деятельность предполагает согласование функций» [515] . В уголовном праве функциональные закономерности насилия не учитываются вследствие действующей законодательной конструкции вины.

Осознание общественной опасности, которая меняется от одного поколения к другому, предвидение общественно опасных последствий и желание или допущение их необоснованно связывают с виной и ответственностью личности, характер и направление действий которой зависит от окружающей ее среды. Непосредственная обратная связь между причинами и условиями совершения насилия и мотивами и целями поведения субъекта в уголовном праве не используется.

В. И. Симонов отмечает, что если игнорируются субъективные признаки насилия, то тем самым не определяются функции насилия и его сущность [516] . Общественная опасность и противоправность деяния при таких обстоятельствах превращаются в оторванные от жизни «научные» понятия, препятствующие познанию истинного смысла явления и виновников, что позволяет манипулировать сознанием людей. Как тут не сказать вслед за Сенекой: «Posquam docti prodierunt, boni desunt» («После того, как появились люди ученые, нет больше хороших людей») [517] .

О важности социально-психологического аспекта закона и его реализации пишет Ю. А. Тихомиров [518] . При нарушении обратной связи никакая система не может работать устойчиво и развиваться гармонично. Свойство преступного насилия как отражение противоречий и недостатков социальной действительности в должной мере не отражается в уголовном законодательстве и практически не учитывается в уголовном процессе. Вследствие этого неадекватные силовые воздействия уголовно-правового характера неизбежно приводят к деструктивным изменениям и уродливым явлениям в обществе. Рост преступного насилия – наглядное тому доказательство. Подходы к рассмотрению данного явления можно разделить на традиционный (абсолютистский), прагматический и конструктивно-критический.

Традиционный взгляд на насилие и его исполнителя мешает разрешению проблемы насильственного поведения. А. С. Панарин отмечает, что освоение в социально-гуманитарной сфере действительной картины мира не завершено, в результате чего сложность, нелинейность и разнообразие до настоящего времени игнорируются [519] . Упрощенный подход к явлению насилия не способствует его изучению, осознанию и предупреждению. Вместо объективного изучения насилия во всех его проявлениях обычно ссылаются на «природу» человека, на вечное существование «преступности» и т. д. В результате, обозначая проблему личности и учитывая «огромную роль» социальной среды, С. Н. Абельцев наделяет лиц, совершающих, в частности убийство, «особым» поведением и поясняет, что «особенность» проявляется через их преступное поведение в виде убийства [520] . Вместе с тем, как считал Г. Риккерт, нельзя останавливаться ни на какой форме жизни [521] , а возможность переоценки ценностей отражает принцип самой жизни [522] .

Нравственность и насилие можно перевести как добро и зло [523] . Но, как отмечает Дж. Мур, «моральный закон не очевиден сам по себе» [524] . В процессе исторического развития достаточно примеров, когда добро становилось злом, а откровенное насилие и жестокость приветствовалось и поощрялось. М. Монтень считал наихудшим в такой ситуации неустойчивость законов [525] . К. Маркс и Ф. Энгельс подчеркивали, что «представление о добре и зле так сильно менялись от народа к народу, от века к веку, что часто прямо противоречили одно другому» [526] .

Эти понятия, считает И. И. Карпец, в любой исторический момент выражали некоторое общее содержание [527] , выражающее в форме нравственных оценок и предписаний задачи человека на современном этапе или в ближайшем будущем [528] . Вместе с тем, как отмечает Н. А. Бердяев, этика закона регулирует жизнь внешнего человека в его отношениях к обществу людей и не знает внутреннего человека. Она социальна и авторитарна, что делает невозможным нравственной оценки отношений в первозданном виде, так как этому мешают всевозможные социальные наслоения групп, классов, партий, направлений, верований и предвзятых идей.

Величайшей задачей нравственной жизни Н. А. Бердяев считал дойти до чистого нравственного суждения, свободного и не подверженного растлению социальными внушениями [529] . Выражение в законе общепринятых социальных ценностей и способность их реальной защиты являются объективными условиями формирования уважения личности к праву [530] . Только в этом случае закон можно считать правовым, но, по А. Э. Жалинскому, не всегда так бывает [531] . Как заметил Ж. О. Ламетри, предубеждения рассудка, иллюзии сердца и установившаяся в мире тирания, когда дело касается чувств, «создают громадные препятствия серьезному изучению морали и точному пониманию нами своих обязанностей» [532] .

Если добро и зло, разумное и неразумное являются противоположными началами единого человека, то, задает вопрос В. М. Хвостов, почему следует ценить только одну сторону? [533] Как отмечал Д. Юм, «ничто не может быть более нефилософским, чем теории, утверждающие, что добродетель равнозначна естественному, а порок – неестественному» [534] . К тому же, считает М. Монтень, людей «мучают не сами вещи, а представления, которые они создали себе о них» [535] . Названный исследователь не без оснований полагает, что если бы кто-нибудь мог установить, что такое положение справедливо всегда и везде, то «он сделал бы чрезвычайно много для облегчения нашей жалкой человеческой участи» [536] . Действительно, наши представления зависят от внутреннего отношения к ним и меняются вместе с изменением отношения. Сами же представления, как правильно сказал М. Монтень, «складываются у нас не иначе, как в соответствии с нашими склонностями» [537] .

С. И. Ожегов определял нравственность как «правила, определяющие поведение; духовные и душевные качества, необходимые человеку в обществе, а также выполнение этих правил, поведение» [538] . Возникает вопрос: является ли насилие противоположностью нравственности, нарушает ли оно понятие нравственности, как правил поведения, необходимых индивиду для обеспечения своего существования в данном обществе? Как справедливо отмечает Г. Риккерт, «природа повсюду действует согласно принципу наименьшей меры сил» [539] . Вышеизложенное приводит к выводу о социальности и насильственных форм поведения. Это такие же модели поведения, формирующиеся прежде всего в семье, а затем в обществе и для жизни в обществе.