Мемуары Дьявола
Шрифт:
Слова, которые Луицци произнес, имея в виду невинность Луизы, в которой он был почти уверен, совершенно смутили госпожу де Серни. Внезапный румянец разлился по ее лицу, она посмотрела на Луицци со странным ужасом и пробормотала дрожащим голосом:
— Это невозможно… сударь… вы не можете знать…
— Я знаю все. — Луицци захватила возможность довести до конца мистификацию, успех которой был для него полной неожиданностью.
И пока госпожа де Серни следила за ним с испугом, он поклонился ей и вышел, думая о том, что нет ни одной женщины, в тайную жизнь которой нельзя вмешаться даже случайно, не вызвав постыдного воспоминания или хотя бы угрызений совести.
Этот вывод огорчил Луицци и напомнил о его сомнениях относительно Анри и Жюльетты. Однако он подумал, что касательно госпожи де Карен у него не было ничего, кроме того, что он узнал из рукописи бедняжки. Барон вспомнил, что Дьявол не рассеял его сомнений о правдивости рассказа Луизы и что он очень походил на навязчивую идею; с другой стороны, подумал он, даже предположив, что эта история не является результатом безумия, вполне естественно, что госпожа де Карен не упомянула в ней о собственных слабостях, которые могли бы послужить оружием против нее. Вследствие этих разумных доводов возмущение, которое руководило Луицци, когда он услышал о господине де Карене и Феликсе, улеглось и уступило место сомнениям: решение воспользоваться тем, что он знал о них, в предвыборной борьбе, теперь показалось ему по меньшей мере неосторожным.
Погруженный в собственные мысли, он вошел в особняк; барон уже раскаивался в том порыве, который заставил его обнаружить знания, источник которых он не мог открыть, когда чужой экипаж остановился у его порога. Выездной лакей открыл дверцу, и Луицци увидел, что в роскошном экипаже была женщина. Из-за ворот, за которыми он находился, Луицци услышал торопливый голос:
— Немедленно передайте господину барону де Луицци… потом домой.
Рука безупречных форм и ослепительной белизны передала записку слуге, который закрыл дверцу. Затем слуга вошел к консьержу и передал ему записку, повторив приказ своей госпожи.
— Немедленно господину барону де Луицци.
Затем он вскочил на запятки и крикнул кучеру:
— В особняк!
И экипаж исчез на большой скорости, увлекаемый двумя великолепными лошадями.
Барону показалось, что голос женщины ему знаком, и он не ошибся. Луицци прочитал записку:
«Сударь,
Ваши слова требуют объяснений. Я думаю, что имею дело с человеком чести, поэтому смело пишу, что буду ждать вас сегодня вечером в десять часов. Мы будем одни.
Поначалу записка очаровала Луицци, он посчитал приятным долгом ответить на подобное приглашение. Но, хорошенько все взвесив, понял, как затруднительно ему будет рассеять тревогу госпожи де Серни, и признал, что та малость, которая была ему известна об отношениях между графом и Луизой, не удовлетворит, без сомнения, очень ревнивую женщину, ибо требовалось очень сильное чувство, чтобы решиться на столь из ряда вон выходящий поступок, который она только что совершила. В конце концов барону пришлось признать, что в любом случае ему придется объяснить, откуда он почерпнул свои сведения, а Луицци ни в коем случае не улыбалось рассказывать, каким образом он попал в сумасшедший дом, где находилась госпожа де Карен.
Луицци заключил, что будет проще и разумнее ответить вежливым отказом, и поднялся к себе полный решимости хорошенько все обдумать.
Он нашел своих домашних у Каролины, все дружно обсуждали, не отправиться ли на мелодраму в «Порт-Сен-Мартен». Каролина казалась особенно воодушевленной, Жюльетта и Анри прелестно шутили. Луицци даже заметил, что манеры лейтенанта несколько отшлифовались в общении с воспитанными и благородными людьми, и легко присоединился к общему веселью. Юный дю Берг и Гюстав также собирались в театр, но Луицци отказался, сославшись на неважное самочувствие и на то, что он уже видел эту пьесу. Он хотел быть свободным, задумав пойти к госпоже де Серни. Тем не менее за ужином, рассказывая о визите к госпоже де Мариньон, он с чувством заговорил о графине, желая услышать мнение дю Берга. Его маневр удался, и если Луицци не удовлетворил полностью свое любопытство, то, по крайней мере, добился преследуемой цели: дю Берг горячо восхвалял красоту госпожи де Серни и с огромным уважением упомянул о ее добродетели.
На этот раз, слушая дю Берга, Луицци упустил случай и не заметил, какое волнение вызвало имя де Серни у Жюльетты, настолько он был поглощен графиней. Луицци ответил дю Бергу:
— Я уже знаю, насколько она хороша собой, и не подвергаю сомнению ее безупречность, но не находите ли вы, что она безумно ревнива?
— Она? — вскричал дю Берг. — Ни в коей мере, уверяю вас. Никто не ведет более независимой жизни, чем ее муж, который при этом весьма внимателен к ней. Думаю, ревность не в ее характере, и, кроме того, граф не дает ей ни малейшего повода. Еще не так давно он был самым модным человеком в Париже, но внезапно полностью изменил образ жизни, его страстью стала карьера, и, поскольку жена, как я думаю, разделяет эту страсть, они прекрасно понимают друг друга.
Сведения дю Берга нисколько не соответствовали тому испугу, который явно испытала графиня при словах барона о предполагаемой интрижке между графом и госпожой де Карен. Луицци пребывал в полном недоумении. Компании нужно было готовиться к приятному переживанию ужасов новинки сезона — пьесы «Нельская башня» {379} , поэтому все ушли переодеваться, только Жюльетта осталась в гостиной с Арманом, который молча погрузился в свои мысли. Тогда девушка вырвала его из раздумий, сказав чрезвычайно просто:
379
«Нельская башня» — пьеса А. Дюма. Премьера состоялась в театре «Порт-Сен-Мартен» в 1832 г. Сюжет основан на легенде о Нельской башне, куда развратная королева (по пьесе это королева Маргарита Бургундская вместе со своей сестрой принцессой Бланш и невесткой принцессой Жанной Бургундской) завлекала юношей, чтобы после ночи любви предать их смерти.
— Боюсь, мы не получим большого удовольствия от спектакля, раз вы не захотели пойти второй раз на представление и поаплодировать вместе с нами.
— Вы неправы, — рассеянно проговорил Луицци, — это очень интересная пьеса, и если бы я не был так слаб…
— А каков там сюжет?
— Сюжет, — Луицци взглянул на Жюльетту, — Бог мой, его довольно трудно передать. Пусть лучше автор сам все расскажет…
— Речь идет о королеве Франции, — начала Жюльетта, — у которой были любовники…
— И она бросала их в Сену после ночи страсти и оргий, — продолжил барон.
Лицо Жюльетты вспыхнуло, и барону внезапно пришла в голову мысль, что именно такая женщина, как Жюльетта, могла бы понять и объяснить сладострастие и жестокость преступлений, приписываемых Жанне Бургундской {380} .
Вновь почувствовав неумолкающую страсть, которую эта женщина всегда пробуждала в нем, Луицци приблизился к Жюльетте и сказал:
— В этой драме есть чудесная картина необузданных удовольствий, бешеных поцелуев, упоительных наслаждений, в которые погружает любовь; это зрелище поразит вас, я уверен.
380
Жанна Бургундская(1291—1330) — королева Франции, супруга Филиппа V Длинного (1316—1322 гг.). Именно с ее именем связывают легенду о Нельской башне (см. предыд. примеч.). Пребывала в заточении по обвинению в прелюбодеянии, но была признана невиновной.
Жюльетта подняла на барона влажные очи, ее зрачки лучились и дрожали, как звездочки в тумане. Арман утонул в них и в необдуманном порыве решился обнять Жюльетту и, осмелев, как никогда, привлек к себе, нашел губами ее губы и приник к ним.
Жюльетта прижалась к нему, изогнувшись всем телом, но неожиданно снова вырвалась и убежала со словами:
— О! Нет! Нет! Нет!
Луицци захотел последовать за Жюльеттой на спектакль, он был уже уверен, что под маской сдержанности она скрывает сжигающую ее страсть и что, если он сумеет воспользоваться возбуждающим воздействием «Нельской башни», то в тот же вечер Жюльетта подарит ему свою любовь. Но в тот момент, когда он колебался между желанием обладать Жюльеттой и обязанностью ответить на приглашение графини, ему принесли новую записку, в которой он прочитал: