Чтение онлайн

— Эти письма, — презрительно заметил Анри, — не так уж хороши твои хваленые письма. Ты и вообразить не можешь, до чего мне противно было их читать, когда у шуанов барон передал мне всю пачку.

— Ты сам их написал.

— Я только переписывал, и Дьявол меня забери, если я хоть слово в них понимал. Но мне пришлось в них вчитаться, и теперь я могу изъясняться как все: ты сердце жизни моей, душа моего сердца. Я теперь сверхзнаток платонических сантиментов.

— Да уж, мастер, ничего не скажешь, — подхватила Жюльетта, — именно поэтому Каролина была в таком виде, когда ты первый раз остался с ней наедине, если бы мы не пришли, не знаю…

— Говори, говори, ты сама была красная как рак, когда заявилась к нам с бароном.

— О, я — это другое дело.

— Да неужели? — грубо сказал Анри.

— Что ты хочешь, дорогой, — Жюльетта хранила невозмутимое спокойствие, — барон — красивый мужчина, у него двести тысяч ливров ренты, и поскольку ты уже женат…

— Смотри у меня, — погрозил ей кулаком Анри.

— А что ты сделаешь?

— Я вам руки пообрываю! Тебе и ему. — Лицо Анри исказилось от злости.

— Ба, ба, ба, да ты просто болтун, — сказала Жюльетта.

— Послушай, — вздохнул Анри, — давай не будем. Ты уже заставила меня понаделать много глупостей, а последняя — самая большая из всех.

— И это вместо благодарности? — возмутилась Жюльетта. — Я дала тебе женщину стоимостью в пятьсот тысяч франков.

— Я прекрасно обошелся бы и без тебя.

— Правда? Ты женился бы на Каролине, если бы я вас не познакомила, она полюбила бы тебя за твои прекрасные глаза, если бы я не обратила на них ее внимания? И потом, не правда ли, за тобой бы признали двести тысяч франков приданого, если бы я не убедила ее братца включить этот пункт в брачный договор.

— О, я знаю, как ты ловка, когда берешься за дело… Но эта бедная женщина, честное слово, мне жаль ее!

— Мне тоже жаль барона, дорогой, он так хочет, так хочет…

— Ты опять!

— Клянусь, я была сама добродетель. Но не далее, как вчера, в будуаре, мне захотелось поиграть с ним… ей-богу, на одно мгновение я совсем потеряла голову, и если бы он был более, более настойчив…

— Жюльетта, — глухо и разъяренно пробормотал Анри.

— Э-э! Иди, отправляйся к своей женушке и оставь меня в покое.

— Ты, черт возьми, права! — Анри направился к двери. — И пойду.

— Анри, — вскочила Жюльетта, — если ты уйдешь отсюда нынче ночью, между нами все кончено.

— Тогда, — обернулся Анри, — не приставай ко мне со своим бароном, давай поговорим серьезно. Вернемся к Барне, почему ты думаешь, что он что-то подозревает?

— Скажу начистоту. Он выдал Каролине шесть тысяч франков, которые я отдала матери и которые должны были послужить вашему побегу.

— Ну и что! Мы прикарманили эти шесть тысяч, и ты приехала в Париж, чтобы родить здесь ребенка, хвала Господу и тебе, что у нас появилась эта сумма.

— А вот что! Барне поинтересовался судьбой этих шести тысяч, сначала в Тулузе, когда я еще была там, и сестры сказали ему, что слышать ничего не слышали ни о каких деньгах и что, наверное, Каролина увезла их в Эврон. Поскольку старикан Барне знает, что ради денег монашки заставляют своих воспитанниц делать почти все, что им угодно, он как будто удовлетворился этим объяснением. Но в итоге на пути из Ренна он завернул в Эврон и спросил у настоятельницы, передавала ли Каролина ей деньги, на что та ему, естественно, ответила, что нет.

— Но то, что ты рассказала Каролине, должно было все объяснить.

— Каролине — да, но не Барне. Тот в Витре получил весьма невыгодные для тебя сведения. И это вдобавок к шести тысячам франков.

— Но она же могла привезти эти деньги с собой в Париж.

— Конечно, — ответила Жюльетта. — Но, как ты думаешь, будь у Каролины шесть тысяч, барону пришлось бы занимать денег у Барне, чтобы добраться из Витре до Парижа? Именно это дало толчок подозрениям старого проныры, именно тогда он припомнил первую тысячу двести франков, посланные моей матери, и решил, что шесть тысяч могли отправиться к ним вдогонку.

— Но откуда ты все узнала?

— Как откуда? От Гюстава, который общался с этим филином и, ни о чем не подозревая, сказал, что знает меня, когда однажды Барне упомянул мое имя.

— И что же он ему сказал?

— К счастью, ничего особенного. Сказал, что знавал меня, когда я играла в театре в Марселе.

— Хорошо, что там, а не в другом городе.

— Нет! Гюстав никогда не бывал в Эксе, когда я жила там с матерью.

— О негодяйка! — воскликнул Анри, как если бы напоминание об Эксе вызвало у него самые болезненные ассоциации.

— Да ладно тебе! Мамаша занималась там своим ремеслом.

— Да, и прекрасно научила ему тебя.

— Ах, извините! — скривилась Жюльетта. — Ее ремесло не хуже твоего, и если б не Июльская революция, когда тебе удалось извернуться и застрелить старого Бекенеля под предлогом, что он шпион, и выкрасть у него фальшивые расписки, которые ты ему всучил, еще неизвестно, где бы ты сейчас был. А ты еще и лейтенантские эполеты получил благодаря роскошному прощению, которое я тебе сочинила, тогда как многие другие, кто по-настоящему и мужественно дрался с швейцарцами и королевской гвардией, отправились в Алжир {372} простыми солдатами. Лучше помалкивай о том, кем я была до нашего знакомства.

— Ты прекрасно продолжила и после него.

— А ты и не возражал, потому что это давало тебе кусок хлеба, — с отвращением согласилась Жюльетта, — но сегодня, когда ты так богат…

— Ладно, ладно, сегодня я не хочу, чтобы барон увивался за тобой.

— Ладно, ладно, а я не хочу, чтобы твоя жена была тебе женой.

— Но, в конце концов, каким образом?

— Проще простого: Каролина невинна как новорожденное дитя, вот и весь сказ.

— Но ведь ее могут спросить? Брат… Барне…

— И как ты это себе представляешь? — с презрительной иронией поинтересовалась Жюльетта. — Что, Барне подойдет к Каролине и спросит: «Мадам, будьте любезны, скажите, ваш муж…» Оставь меня в покое. Видишь ли, дорогой, как бы ты ни старался, все равно ты никогда не научишься себя вести, как благородный человек.

— Зато ты совсем наоборот, ходишь, как принцесса, говоришь, как воплощенная добродетель…

— Ах! — воскликнула Жюльетта. — Все потому, что у женщин в голове и сердце есть нечто, чего нет и никогда не было у вас, мужчин. Если бы я могла, я стала бы женой маршала, а еще раньше я могла бы стать Дю Барри… {373} Но с нынешними мужчинами нечего делать: они так же тупы, как скупы.