Мемуары Дьявола
Шрифт:
Как видите, оба без малейшего стеснения выразили испытанное ими взаимное удовольствие от встречи, и поскольку оба полагали, что надежно защищены от всякого кокетства или же обольщения, то так же спокойно выслушали друг друга. Ни тот, ни другая не испытывали никакого волнения при воспоминании о проведенном вместе вечере. Оливия за весь следующий день ни разу не вспомнила об обещании господина де Мера, который если и припомнил, что намеревался прийти к ней, то только потому, что этот визит казался ему более забавным времяпрепровождением, чем представление в Опере или же бестолковая вечерняя толчея в приемной одного из Директоров {239} .
239
…одного из Директоров. — См. примеч. 156. Имеется в виду один из пяти Директоров, осуществлявших государственную власть.
Пробило девять часов вечера; у Оливии сидел Либер, тот самый толстяк-финансист, которого она выбрала давным-давно, еще в шестнадцатилетнем возрасте, а теперь вновь взяла в официальные любовники, поскольку более покорного и бессловесного раба, чем он, трудно было найти среди тех, кто когда-либо царствовал над ней. Огромное состояние, нажитое им за счет глубокого кармана королевской казны, еще больше возросло, когда он смог поживиться на казенных деньгах республики, и Оливия пользовалась его мошной, удовлетворяя свои бесчисленные капризы, все более властные и безграничные, ибо они исходили не из тщеславия или любви к удовольствиям, а из банальной скуки. В ту минуту финансист, ставший недавно поставщиком, расписывал прекрасные перспективы новой аферы, а Оливия от безделья и вредности забавлялась, всячески стремясь показать ему, как глупо выглядит его начинание, хотя в глубине души была, твердо убеждена, что инстинкт стяжательства Либера превосходит ее любые, даже самые разумные, доводы.
Они чуть было не поссорились, когда доложили о визите господина де Мера. Оливия раздосадовалась; хотя буквально весь Париж знал о том, что она является любовницей Либера, тот факт, что такой человек, как господин де Мер, застал ее с толстяком, привел ее в сильное раздражение. Тем не менее она приняла его с той непринужденностью, что говорит скорее о привычке, чем о действительном добром расположении к гостю; беседа началась с обсуждения празднества, на котором они встретились. Оливия с усмешкой и некоторым смущением, а генерал с откровенным презрением отзывались о вчерашних сотрапезниках. Обоих стесняло и коробило присутствие финансиста, которое слишком много говорило об истинном положении Оливии в обществе.
Наконец Либер засобирался, и, как только он попрощался, Оливия сказала:
«Похоже, вы заблудились, генерал. Вы, наверное, думали, что приглашены в гостиную, где застанете многолюдное собрание, блестящих собеседников, а попали к несчастной и совершенно одинокой женщине, которая проводит таким образом большую часть своих вечеров…»
«Я пришел к вам, сударыня, и только к вам», — возразил генерал.
«Но я оказалась не одна — это вы имели в виду?»
«О нет, сударыня, конечно же нет. Должен признаться, я вовсе не намеревался вмешиваться в интимный разговор…»
«Даже не знаю, как понимать ваши слова».
«Просто я крайне удивлен, что мне удалось застать прекрасную Оливию одну».
«Одну?»
«Ну, конечно. Как мне показалось, она обладает слишком возвышенным умом, чтобы удовлетвориться общением с посредственностью».
Оливия грустно, но слегка насмешливо улыбнулась:
«Если бы я была такой откровенной кокеткой, как вы полагаете, я бы ответила, может быть, что была одна только потому, что ждала вас. Честно говоря, это значило бы кривить душой, а я уже давно не утруждаю себя ложью».
«Так вы не ждали меня, сударыня?» — с притворно-изумленным видом произнес господин де Мер.
«Могу поклясться, сударь, я совершенно о вас позабыла».
«Крайне благодарен вам за прямоту, хоть она и мало лестна для меня».
«Возможно, еще более нелестна, чем вы думаете, ибо я крепко озабочена одной проблемой — как избежать слишком навязчивых типов».
«Вот это да! — воскликнул генерал, давно уже так не веселившийся. — Язвите? Вы не так естественны, как вчера, я могу и рассердиться!»
«Все потому, наверное, что я тоже рассержена».
«И чем же?»
«Тем, что вы пришли».
«В самом деле? Соблаговолите объяснить, почему?»
«А вы не приметесь слишком рьяно за мной ухаживать?»
«Боже упаси! Я давно бросил утруждать себя чрезмерным фатовством».
«Хорошо, я, так и быть, поведаю вам о причине моего недовольства. Я встретила вас вчера в совершенно невыносимой компании; вы, как и я, откровенно скучали среди всеобщего веселья; это был великолепный, такой тихий и приятный вечер, что я даже не заметила, поверьте, это уже многого стоит для меня, как пролетело время, — вы же не замечали, как теряете свое, — а это, конечно, что-нибудь да значит для вас. Когда-нибудь я бы вспомнила об этом вечере, да и вы тоже. Можно не сомневаться, что это воспоминание имело бы весьма бледный вид по сравнению с множеством других из вашей жизни и было бы весьма бесцветным для меня, если бы я стала разыскивать его среди бурных лет моей юности, но в том пустом существовании, которое я веду теперь, да и вы, похоже, тоже, оно заняло бы весьма значимое место».
«Тогда почему? — уже с неподдельным удивлением прервал Оливию генерал. — Почему же вы желаете, чтобы все пропало втуне?»
«О! — воскликнула Оливия. — Не нужно всех этих древних как мир куртуазностей. Я стою гораздо больше или куда меньше. Волшебство пропало, потому что вы пришли и застали меня с господином Либером; я почувствовала, что вы судите обо мне по моему положению, более того, я знаю, что вы осуждаете меня».
Пока Оливия произносила эти слова, генерал внимательно смотрел на нее, уже совершенно очарованный ее поистине королевской красотой, истомленной то ли физической, то ли душевной болью и оттого еще более трогательной.
«Из всего, что вы мне сейчас наговорили, я не понимаю только одного — вот этого пустого существования, о котором вы упомянули».
«Сама удивляюсь, — согласилась Оливия, — и нельзя сказать, что я не способна заставить самых блистательных поклонников падать к моим ногам; успехи некоторых знакомых мне женщин позволяют поверить, что это никак не миновало бы меня, если бы только я снизошла до такого желания. Но скажите, пожалуйста, зачем мне все это? Ради пустословия? Если честно, то всем этим я слишком давно избалована. Ради клятвенных заверений… в любви? Но если еще честнее, то все эти заверения, по крайней мере в доступной моему взору части общества, давно потеряли былое значение и привлекательность, так что меня уже не соблазнишь новыми испытаниями и новыми уроками любви».
«Любви? — прервал Оливию господин де Мер. — Но вы говорите вовсе не о любви. И мне кажется очень странным, что я не нашел ее здесь».
«Как? — искренне удивилась Оливия. — Но ведь, ей-богу, я только что вам сказала, что давно отказалась от нее».
«Простите меня великодушно, — ласково улыбнулся господин де Мер, — но, я думаю, что вы говорили вовсе не о любви».
«Но о чем же?»
«Уж не знаю, как вам объяснить…»
«О! Говорите прямо, — оживилась Оливия. — Говорите все как есть. Я умею слушать, я женщина добрая, более того, чтобы вы не смущались, напомню вам, что я женщина уже немолодая…»
Господин де Мер, кивнув, еще раз улыбнулся и продолжил:
«Хорошо, я скажу, но только повинуясь вашим желаниям. Как мне кажется, вы отказались вовсе не от любви, а, судя по вашим же словам, от того, что на нашем грубом солдатском языке называется любовными похождениями».
«О! Понимаю, — засмеялась Оливия. — Но признаюсь, я еще более рьяно готова отринуть то, что вы имеете в виду под словом любовь, чем то, что вы называете похождением».
«Должно быть, она причинила вам немало страданий!» — проговорил генерал.