Чтение онлайн

в своем огорчении готова была перестать с ним разговаривать, как он того заслуживал.

Пока Камбо передавал королю наш с ним разговор, королева моя мать, как видно, пребывая в печали в своих покоях (будучи весьма осторожной государыней, она как никто предвидела, что эта крайность, не имевшая ни смысла, ни оснований, могла бы принести немало несчастий нашему королевству, не будь мой брат столь добр от природы), послала собрать всех членов старого совета: господина канцлера [543], принцев, сеньоров и маршалов Франции, которые были единодушны в своем крайнем возмущении дурным советом, который дали королю, говоря королеве моей матери, что она должна противостоять всему этому и показать королю, что он [147] совершил ошибку. И так как уже невозможно вернуть то, что сделано, следует найти наилучший выход из создавшегося положения. Королева моя мать сразу же отправилась к королю со всеми этими господами и представила ему, какие последствия могут иметь его действия. Король, у которого открылись глаза на опасный совет своих молодых людей, положительно отнесся к речам этих старых сеньоров и советников и попросил королеву мою мать уладить это дело, сделав так, чтобы мой брат забыл все, что с ним произошло, не держал зла на этих молодых людей, и чтобы посредством этого установилось согласие между Бюсси и Кейлюсом.

Приняв такое решение, вскоре всю стражу отозвали из покоев моего брата. Королева моя мать поднялась к нему и сказала, что он должен благодарить Бога за милость, которую ему ниспослали, избавив от столь боль543 22. Рене де Бираг (1509-1583) – кардинал и канцлер Франции (глава судебной системы) итальянского происхождения, изгнанный из Милана и приглашенный на французскую службу еще Франциском I. Был предан королеве-матери.

шой опасности, так как был момент, когда она сама опасалась за его жизнь. И поскольку он знает теперь, благодаря этим событиям, что нрав короля таков, что он может посчитать себя оскорбленным не столько реальными поступками, сколько воображаемыми, и если будет руководствоваться последними, не слушая никаких доводов – ни ее самой, ни других лиц, то сделает все, что захочет его фантазия. Посему, чтобы не вызывать более гнев короля, нужно проявить сговорчивость в соответствии с его волей – прийти к нему и показать, что он [герцог Алансонский] не в обиде за то, что с ним случилось, и никогда не станет об этом вспоминать. Мы ответили ей, что с радостью возблагодарим Господа нашего, который своей волей защитил нас от несправедливости, которую нам уготовили, и признательны ей за все хлопоты о нас, однако высокий ранг моего брата не позволяет помещать его просто так в тюрьму и затем так же просто освобождать, без формального оправдания и удовлетворения. Королева ответила, что сделано, то сделано, и даже Бог не смог бы помешать этому, но для того, чтобы восстановить [протокольный] порядок, нарушенный вследствие его заключения, освобождение моего брата будет сопровождаться всеми почестями и удовлетворением, что он только пожелает. Нужно однако, чтобы он во всем угождал королю, говоря с ним с таким уважением и демонстрируя такую преданность его службе, чтобы тот остался доволен. Помимо этого, король поможет примирению Бюсси и Кейлюса так, чтобы уже ничто не могло их поссорить, признавая тем самым, что основным мотивом, который породил этот дурной совет и эти действия, стало опасение возможного поединка, на который [148] старший Бюсси [544], достойный отец столь же достойного 544 23. Отцом Бюсси был Жак де Клермон-д’Амбуаз. барон де Бюсси ( 1525– 1587) – известный капитан, племянник советника сына, просил разрешения у короля, с тем, чтобы быть секундантом храброго Бюсси. Господин де Кейлюс, в свою очередь, намеревался сделать секундантом своего отца [545]. Все они обязаны положить конец своей ссоре и более не будоражить двор, как это было, держа в страхе столько людей. Мой брат пообещал королеве нашей матери, что Бюсси, увидев, что нет никакой надежды сражаться и стремясь выйти из тюрьмы, исполнит все, на чем она настаивает.

Королева моя мать спустилась вниз и заручилась обещанием короля обставить с почетом освобождение моего брата. С этой целью король явился в ее покои со всеми принцами, сеньорами и прочими членами своего совета, послав за нами господина де Виллекье. Пока мы направлялись к Его Величеству, шествуя через залы и комнаты, то видели, что все они наполнены придворными, которые смотрели на нас со слезами на глазах, благодаря Бога, что мы избавлены от опасности. Войдя в комнату королевы нашей матери, мы встретились с королем и его свитой, о чем я уже говорила. Король при виде моего брата сказал, что просит его не считать странным и оскорбительным все произошедшее, проникнутое только заботой о покое в государстве, и заверяет, что никто не имел намерений причинить ему неудовольствие. Мой брат ответил ему, что он обязан и давал клятву служить Его Величеству, всегда одобряя то, что было угодно коЛюдовика XII кардинала д’Амбуаза, кавалер ордена Святого Михаила.

545 24. Антуан де Леви, граф де Кейлюс или Келюс (ум. 1586) – сын гасконского дворянина Гийома де Леви, барона де Кейлюса, «советник в королевских советах», губернатор и великий бальи провинции Руэрг, кавалер ордена Святого Духа (1581). Родственник Бюсси-д’Амбуазов через свою мать, Маргариту д’Амбуаз.

545 24. Антуан де Леви, граф де Кейлюс или Келюс (ум. 1586) – сын гасконского дворянина Гийома де Леви, барона де Кейлюса, «советник в королевских советах», губернатор и великий бальи провинции Руэрг, кавалер ордена Святого Духа (1581). Родственник Бюсси-д’Амбуазов через свою мать, Маргариту д’Амбуаз.

ролю, но он покорнейше хотел бы обратить внимание короля на преданность и верность, которые он проявлял и которые не заслуживают подобного с ним обращения; однако же в этом он винит одну свою несчастную судьбу и останется довольным, если с него снимут обвинения. Король в ответ произнес, что мой брат невиновен, и в этом нет никаких сомнений, и просит его пребывать с ним в такой дружбе, которой они еще не знали. При этом королева наша мать подвела их обоих друг к другу, чтобы они обнялись. Вскоре король приказал, чтобы привели Бюсси для примирения с Кейлюсом и заодно освободили Симье и господина де Ла Шатра. Бюсси вошел в комнату с сияющим [149] видом, обычным для него, и король выразил ему свое желание – чтобы он помирился с Кейлюсом и тем самым прекратились все разговоры об их ссоре, попросив его обнять Кейлюса. Бюсси ответил: «Сир, если Вам угодно, чтобы я поцеловал его, я намерен это сделать». И, сопровождая свои слова соответствующими движениями, он обнял Кейлюса на манер Панталоне [546]. От этой сцены все общество, будучи еще во власти удивления и осознания важности происходящего, не смогло удержаться от смеха. Наиболее опытные придворные посчитали, что столь слабое удовлетворение, полученное моим братом, не соответствует тому большому злу, от которого он пострадал. После завершения примирения король и королева моя мать, подойдя ко мне, сказали, что мне нужно позаботиться о том, чтобы мой брат никогда не вспоминал о случившемся, иначе он может 546 25. Описывая эти события, Летуаль, опять же, вторит королеве Наваррской, добавляя единственно, что большую посредническую роль в примирении короля и его брата сыграл герцог Лотарингский, находившийся тогда в Париже. См.: L’Estoile Pierre de. Registre-Journal du r`egne de Henri III / Ed. M. Lazard et G. Schrenck. T. 2. P. 176.

Панталоне – персонаж-маска итальянской комедии дель арте, старый, трусливый, легко одурачиваемый старик-купец, носящий длинные красные штаны, панталоны. Появился впервые в XVI веке в Венеции. Прибывшие во Францию по приглашению Екатерины Медичи итальянские театральные труппы (так называемые «Gelosi» и др.) познакомили с ним французский двор. См. Клулас (Клула) Иван. Жизнь в замках Луары в эпоху Возрождения. М., 2001. С. 268, 282-285.

выйти из повиновения и потерять дружбу короля, которую он обязался блюсти. Я ответила ей, что мой брат довольно осторожен и настолько предан своему долгу, что нет надобности напоминать ему об этом ни мне, ни кому-либо еще, а от меня он получал и будет получать только те советы, которые сообразуются с их волей и его обязанностями.

Поскольку было уже три часа пополудни, и никто еще не обедал, королева моя мать пожелала, чтобы мы пообедали все вместе, попросив моего брата и меня пойти переодеться (что было уместным по причине неподобающих условий, в которых мы пребывали до недавнего времени), и мы отправились наряжаться для трапезы у короля и последующего бала. Королева могла нас заставить поменять и надеть новые одежды, но не изменить лица, которые являются живым отражением души, ибо наши переживания, не получившие удовлетворения, были настолько очевидны, что она прочитала их в наших глазах, которые говорили со всей силой [150] и страстью о досаде и справедливом презрении ко всем актам этой трагикомедии. Все это закончилось тем, что шевалье де Серр [547] (которого королева моя мать отрядила к моему брату ночевать в его покоях и с которым она находила удовольствие беседовать на разные темы, поскольку он обладал острым языком и немного напоминал философствующего циника, благосклонно относясь ко всему, о чем он говорил), находясь рядом с ней, был спрошен ею: «Итак, господин де Серр, что скажете обо всем этом?» «Этого слишком мало, чтобы воспринимать всерьез, – ответил он, – и слишком много, чтобы принимать 547 26. Мишель де Серр (иначе – Севр) (ум. 1595) – французский дипломат, рыцарь Мальтийского ордена (1539), позже – великий приор Шампани. В 1550-1570-х годах был послом в Португалии, Англии, на Корсике, при итальянских дворах.

за игру». И, повернувшись ко мне, сказал тихо, что она не услышала: «Я не верю, что сейчас разыграли последний акт этой пьесы. Наш персонаж (так он пожелал назвать моего брата) удивит меня, если останется здесь и далее».

Так и прошел этот день: зло было смягчено только внешне, но не внутри. Молодые люди, которые управляли королем, судили о моем брате, опираясь на свой небольшой жизненный опыт (а им-то не позволительно было судить о том, что значат долг и любовь к родине для столь благородного принца с таким высоким происхождением), и убеждали короля, постоянно навязывая ему свое мнение, что мой брат никогда не забудет публичного оскорбления, которое ему нанесли, и поэтому собирается отомстить. Король, уже не вспоминая об ошибке, которую он совершил из-за этих молодых людей, вскоре поддался этому второму наговору и приказал капитанам гвардейцев тщательно нести охрану ворот, чтобы мой брат не мог выходить, и каждый вечер удалять из Лувра всех людей из его свиты, оставляя при нем только тех, кто обыкновенно ночевал в его комнате или в его гардеробной.

Мой брат, видя, что отдан на милость этих незрелых умов, которые настраивают короля обращаться с ним без уважения и понимания, как подсказывает им их фантазия, и опасаясь, как бы с ним не случилось худшее (уже познав на себе пример дурного обращения без причины и повода), пережив три дня в состоянии опасности, решился бежать из замка в свои владения и более не возвращаться ко двору. Там он хотел как можно быстрее устроить свои дела, необходимые для отправки во Фландрию. Он сообщил мне о своем желании. Понимая, что речь идет о его безопасности, [151] а король и королевство не могут пострадать из-за этого [бегства], я одобрила его намерение. В поисках способов осуществить это и зная, что он не сможет покинуть входные ворота Лувра (настолько хорошо охранявшиеся, что всем следующим через них стражники смотрели в лицо), он не нашел ничего иного, кроме как бежать через окно моей комнаты, которое выходило на ров и находилось на третьем этаже. С этой целью он попросил меня раздобыть моток надежной веревки необходимой длины, чем я сразу и занялась, в тот же день поручив одному своему верному слуге вынести футляр из-под лютни, который прохудился и якобы требовал починки. Спустя несколько часов слуга вернулся назад с футляром, где уже находилась нужная нам веревка.

Настал час ужина, и так как король постился, то королева моя мать ужинала одна в своей малой зале. Я присоединилась к ней. Мой брат, хотя и был довольно осторожен и сдержан в отношении своих поступков, никак не мог отойти от пережитого оскорбления, которое он получил, и опасности, которая ему угрожала, горя желанием покинуть двор; он вошел к нам, когда я уже вставала из-за стола, и сказал мне на ухо, что просил бы меня поторопиться и как можно быстрее пройти к себе в покои, где он будет меня ожидать. Господин де Матиньон, который в ту пору еще не был маршалом [548], – опасный и хитрый нормандец, который никогда не любил моего брата, был уведомлен о его намерении кем-то, кто не держал язык за зубами, или же заподозрил что-то в момент наших шептаний, сказав королеве моей матери, 548 27. Жак II де Гуайон, граф де Матиньон (1525-1597) – известный французский капитан, сын нормандского сеньора Жака I, барона де Матиньона, и Анны де Силли. В 1578 году занимал должность генерального наместника Нормандии, в 1579 году получил маршальский жезл. Верный сторонник короля, именно он вынудил Маргариту бежать из Ажена в 1585 году. Брантом, подобно королеве Наваррской, давал ему нелицеприятные характеристики. После 1589 года одним из первых выступил с поддержкой Генриха IV.

когда она вошла в свою комнату (то, что я смогла расслышать, находясь недалеко от нее и обратив на это внимание, тщательно следя за всем, что происходит, – как делают те, кто находится в таком же положении и перед своим освобождением трепещет от страха и надежды), что мой брат, несомненно, собирается бежать, и уже завтра его здесь не будет, и ему [Матиньону] это хорошо известно, [поэтому] она должна принять меры. Я увидела, как она разволновалась от этого известия, что прибавило мне опасений в том, как бы наши планы [152] не были раскрыты. Когда мы вошли в ее кабинет, она отвела меня в сторону и спросила: «Вы слышали, что сказал мне Матиньон?» Я ответила ей: «Я не расслышала, Мадам, но вижу, что это повергло Вас в печаль». «Да, – сказала она, – и в большую печаль. Ибо Вы знаете, что я заверила короля в том, что Ваш брат никуда не собирается бежать. А Матиньон начал мне говорить, что ему прекрасно известно, что Вашего брата не будет здесь уже завтра». Оказавшись в результате меж двух крайностей – или же пренебречь верностью, в которой я поклялась своему брату, и поставить его жизнь под угрозу, или же свидетельствовать против правды, чего я не хотела бы делать под страхом тысячи смертей, – я почувствовала себя в такой большой растерянности, что если бы Господь не помог мне, то один мой вид без всяких слов сказал бы сам за себя, и то, чего я боялась, оказалось бы раскрыто. Но так как Всевышний помогает добрым намерениям (и свою божественную доброту Он направил на спасение моего брата), я настолько совладала со своим видом и своими словами, что она ничего не смогла распознать, как я и хотела, и я не запятнала свою душу никакой ложной клятвой.