Чтение онлайн

Галя, воспитанная мамой-библиотекаршей на лучших и вполне посредственных образцах военно-патриотической прозы, привела с собой подругу Светочку. Как объяснил Санек, для Лехи Пешкодралова. Интуиция подсказывала ему, что именно Леха не успеет найти себе замену. В душе Пешкодралова каленым железом было выжжено правило: не заглядывайся на девушку, на которой не собираешься жениться. А жениться, не закончив школу, ему не велела мама.

Итак, первая часть задуманного была выполнена. Дело оставалось за малым – замаскироваться под пенсионеров и смешаться с толпой носовцев.

* * *

– Ну ладно, сутулиться, пришепетывать, клацать челюстью, клюкой в молодежь тыкать я смогу, – не соглашался Санек, видимо, именно в этом контексте видевший образ современного пенсионера. – А куда красоту-то неземную девать? А если очи ярки, зубы целы, а лысина еще замаскирована натуральной растительностью?

– Ерунда, – отмахнулся кто-то из Утконесовых, – волосы повыщипаем, зубы повыдергиваем, глазики повыколем. Как говорит наш любимый вождь Глеб Ефимович, нет тех жертв, которые нельзя принести во славу родной российской милиции.

– Вы чего, совсем? – не выдержал Пешкодралов. – Сейчас зубы повыдергаешь, а в другой раз под проститутку замаскируешься, что ли?

– Придется ограничиться маскировкой под дешевых проституток, – развел руками уже другой Утконесов. – Дешевые, они, знаешь, часто гораздо больше валютных знают!

– Особенно лысые и слепые, – поддержал братьев Зубоскалин, – под таких маскироваться – одно удовольствие. Никто их всерьез не воспринимает, все при них коррупционерские секреты так и выбалтывают, так и выбалтывают! Так что, братцы, небольшая корректировка внешности в наших же интересах. Один раз будет больно, зато всю жизнь – приятно. С кого начнем?

– С самого выносливого, – как мальчики из церковного хора, ласково пропели Утконесовы.

– А кто доказал свою небывалую выносливость, прошагав практически без отдыха двести верст от самых от окраин до славного города Зюзюкинска, износив всего одну пару кед? – изогнулся буквой «зю» Зубоскалин.

Леха опустил глаза, чтобы не встречаться взглядом ни с кем из товарищей. Нет, что бы ни твердила набившая оскомину теория Чарлза Дарвина, а человек произошел от всех животных сразу, взяв от каждого из них понемногу. От чудной птицы страуса, например, он позаимствовал манеру прятать голову в песок при виде опасности. Как существо разумное, человек несколько упростил эту манеру – не в пустыне живем, в конце концов, в век урбанизации, так и об асфальт зашибиться можно. Если человек хотел стать незаметным, он просто и незатейливо тупил глаза. Осваивать данный прием он начинал еще на первом этапе коллективной жизни, в детсадовском возрасте, совершенствовал в чудесные школьные годы, автоматизировал в годы не школьные, но от этого не менее чудесные.

А что? Действует ведь. Бросает, скажем, начальник клич в гущу рабочего коллектива: «Кто возьмет на себя новую трудную и ответственную, но совершенно неоплачиваемую дополнительную работу?» А ты сидишь себе, уткнувшись в пустой экран монитора, бухгалтерскую книгу, жерло хлебопекарной машины, безмятежное лицо спящего клиента, и вид у тебя такой праведный, такой слегка уставший, такой озабоченный процветанием рабочего коллектива и личного благосостояния непосредственного начальника, что как-то даже не поднимается рука повесить на тебя дополнительную нагрузку.

Именно поэтому Леха не успел придумать ничего лучшего, как потупить глаза и сделать вид, что он не знает, кто из знакомых ему выносливых курсантов повторил подвиг молодого Ломоносова. Тупил глаза он старательно, так старательно, что даже немного зажмурился. Поэтому и не увидел, а скорее почувствовал, как опасность в виде товарищей по школе обступила его со всех сторон.

– Я чур зубами займусь, – начал Санька. – Повыдергаю, измелю в порошок и проглочу, чтобы не пропадали зря. В людоедских племенах все так профилактику кариеса делают, а мне зубы беречь надо. Они – одно из моих главных достояний.

– Волосы – мои, – прервал его Кулапудов. – Давно на жилетку собираю. Правда, волосенки у него цвета сивенького и длина не совсем для пряжи подходящая: колючая проволока, а не пряжа получится. Ну да ничего. Ради друга я пойду на любую жертву.

– Тогда нам глазики остаются, – вздохнул кто-то из Утконесовых. – Мне чур левый.

«Почему левый? – обиделся про себя Леха. – Чем он хуже правого? Или лучше?»

– А мне… А я… а я с вами не согласен, – раздался хоть один голос в поддержку Пешкодралова. – Наука сейчас поднялась до невиданных высот, если обратиться к профессионалу, то он любой макияж за полчаса сделает: хоть с лысиной, хоть без глаз. Не калечьте Леху.

«Федя, – благодарно подумал Леха. – Не зря в детстве я рыдал на сеновале над „Хижиной дяди Тома“. Все они, мавры, добрые. Кроме людоедов и Отелло».

Ему захотелось открыть глаза и свернуться калачиком на широкой черной безволосой груди Ганги. Но он понимал, что полное удовлетворение его желания будет неправильно истолковано сокурсниками, поэтому он удовлетворился тем, что просто открыл глаза.

Все физиономии, кроме черной Фединой, глумливо улыбались.

– Прикалываетесь? – озарилось неземной улыбкой лицо Пешкодралова. – А я-то всерьез подумал. Даже испугаться успел. Даже чуть обратно домой уйти не решил. Все двести верст.

Дальше пугать Леху было неинтересно. Поэтому все переключились на поиск нестандартных методов решения возникшей проблемы.

– К профессионалу, говоришь? – задумался Санек. – Это, конечно, идея, в Голливуде кого хочешь под что хочешь замаскируют, но я боюсь, что к завтрашнему дню они к нам в Зюзюкинск из Голливуда не доберутся. Пока телеграмму нашу получат, пока визы оформят, пока чемоданы соберут… Нет, не успеют. Даже если полетят на самолете, а не пойдут, как Пешкодралов, пешком.

– Там же океан, – с чувством собственного превосходства постучал по лбу Леха.

Чего-чего, а уж географию он знал прекрасно. В школе ее вела сосланная за хронические «неуды» после института в деревню молодая учительница математики. Кроме географии и математики, она учила детей пению под губную гармошку, физкультуре и ОЗОЖу (что это за зверь, не знал даже директор школы). На уроках географии, да и не только, девица, покачиваясь на останках стула, без конца и края пилила маленьким хорошеньким рашпилем ногти (спустя время Леха узнал, что это не рашпиль, а специальная пилка для ногтей), яростно жевала жевательную резинку и смотрела картинки в бесконечных потрепанных журналах, а дети занимались своими делами. «Свое дело» Лехи состояло в изучении учебника географии. Это вам не математика, где нет ни рассказов, ни картинок, и даже не русский язык, где в некоторых рассказах пропущены буквы и даже целые слова. В отличие от них, учебник географии был написан добротно, а Леха любил и уважал все, что было сделано правильно и с любовью.

– Если Федор Конюхов океан на надувной лодке переплывает, то и они смогут, – прервал его ностальгические воспоминания голос Саньки. – Но вопрос не в этом. Вопрос в том, чтобы к завтрашнему дню найти в славном, но несколько завалящем городе Зюзюкинске достойного гримера со всеми прибамбасами. У кого есть знакомые гримеры, парикмахеры, визажисты, специалисты по косметической хирургии, артисты на худой конец? Артисты!

Взоры команды обратились на Веню Кулапудова.

– Да вы что? Она же только поступать приехала, – отмахнулся тот. – Глазки рисовать, как все девчонки, умеет, но не более того.