Чтение онлайн

Ну что? Вещи-то они забрали и действительно смогли разместить в машине Олега Юрьевича весь багаж и вывезти за один раз. Но в «Малую резиденцию» они занесли только сложенный и упакованный массажно-пеленальный столик и большую сумку, которые взял из багажника Вольский, и рюкзак и ещё сумку поменьше, которые выбрала Дарья.

Да и занесли-то, надо заметить, весьма условно – только до прихожей, не дальше. А потом… поставив на пол свою ношу, не выдержав затянувшегося сверх всякой меры ожидания, Вольский притянул к себе Дарью и поцеловал, словно мучимый жаждой, испил наконец невероятно вкусной, живительной воды, а Дарья с энтузиазмом ответила на этот его нетерпеливый, жаждущий, потрясающий поцелуй.

Ну вот на этом самом моменте «транспортировка» вещей из машины в дом и приостановилась на несколько часов.

Вообще-то Вольский с Дарьей выказали себя сильно волевыми личностями, не «зависнув» где-нибудь на диване первого этажа, а каким-то чудным образом с элементами проявления мужественной выдержки добрались до большой спальной комнаты на втором этаже. Правда, как добрались – это вопрос отдельный…

А вот уже там, отпустив все стопоры и более ничем себя не сдерживая, они целовались до головокружения, до полного растворения в этом шальном, улётном поцелуе и, срывая друг с друга одежду, отправляя её лететь разноцветными флагами капитуляции в разные стороны и не размыкая объятий, рухнули на кровать, потерявшись в накрывшей и завладевшей ими окончательно и безраздельно страсти.

И Вольский вёл их двоих вперёд, вверх, к их новой вершине, и Дашка неслась, управляемая им, не отставая, отдаваясь сводящей с ума, чувственной, обжигающей страсти и одновременно потрясающей красоте их соединения до самого конца, полностью, без остатка…

И, не сдерживая протяжных стонов и хриплых криков наслаждения, они взорвались вместе, поднявшись вдвоём на самый пик, пропуская через свои тела высоковольтный разряд потрясающего оргазма…

А потом лежали, не размыкая объятий, тяжело дыша, плавясь в отступающей волне затухающей чувствительности.

– Господи, это что-то потрясающее, Саша, – поделилась Дашка обуревавшими её чувствами.

– Да, – подтвердил Вольский, перевернулся на бок, поцеловал её чувственно-благодарно в губы и произнёс удивительно глубоким и каким-то особым тоном, наполненным чувствами, словно признавался в любви: – Фантастично. Как и твои нереальные глаза, как и вся ты: потрясающая, удивительная, просто крышесносная, чудная, как всё, что с нами происходит.

– М-да, – подхватила Дарья его интонацию предельной искренности, – у меня, честно говоря, никогда в жизни подобного не происходило, и подобного потрясения и красоты соединения я не испытывала.

– И это радует, – усмехнулся Вольский, немного приземляя высоту, невольно… или всё же вольно вырвавшихся у них признаний, и, поцеловав её в лоб, в переносицу и легонько в губы, пообещал: – Сейчас передохнём и повторим, для закрепления ощущений.

– А может, сначала пообедаем, а потом уж и закрепим? – внесла весьма прозаическое предложение Дарья.

– Ну да, перекусить не мешало бы, – согласился с дельным предложением Саныч, – а то завтрак мы с тобой, можно сказать, промохали.

– Может, тогда начнём осваивать твою кухню? – предложила Дарья. – Ну в свете предстоящего заселения.

– Точно, надо осваивать, пошли, сварганим что-нибудь, – покивал Сан Саныч, медленно притягивая к себе Дарью.

Нет, по итогу они всё-таки отправились «осваивать», правда, не сразу, а предварительно нацеловавшись в коротком эротическом приступе, и только после того смогли выбраться из кровати и спустились на первый этаж.

Заморачиваться с какими-нибудь серьёзными блюдами оба поленились, да и в том состоянии лёгкого полёта и эйфории, в котором они ещё пребывали и от которого тихо звенели все мышцы, не хотелось никакой лишней движухи и напряжения, поэтому решили сделать что-то лёгкое и быстрое. Посовещались и сошлись на итальянских спагетти с креветками и сыром и салате из молодых, свежих овощей.

Самое что ни на есть быстрое, простое и практически ПП, то бишь «правильное питание». А уж в четыре руки – так и вообще легкотня.

– Слушай, – старательно нарезая овощи для салата, задал Сан Саныч вопрос Дарье: – хотел спросить, а где отец Павлуши? Вы с ним, как я понял, в разводе?

– Э-эм-м… – призадумавшись, как ответить, протянула несколько растерянно Дарья. – Где отец Павлика – я не знаю. Я его отца вообще-то не знаю, – и, увидев, как недоумённо-вопросительно поднимаются вверх брови Сан Саныча от столь неоднозначного заявления, она торопливо пояснила, разведя ладони в стороны: – Ну, как не знаю: самую важную информацию о нём я знаю, но я его никогда не видела.

– О как! – не удержался-таки от восклицания Вольский. – Сильно.

– Ну да, вот так, – кивнула, соглашаясь с его оценкой, Дарья и добавила ещё кое-что для его размышлений: – А с мужем да, мы разошлись.

– Объяснишь? – посмотрел на неё Саныч.

– Да, в общем-то, причина нашего развода вполне прозаическая. Павлик у нас приёмный, – объяснила главный момент этой самой причины Дарья. – Но эту информацию знает очень ограниченное количество людей. И Павлуше об этом я скажу, когда ему стукнет лет двадцать, не раньше. Конечно, как человек, изучавший детскую психологию, я знаю, что детям о том, что они приёмные, лучше говорить в раннем детстве, когда они легче воспринимают подобную информацию, особенно если делать упор на то, как сильно вы его любите, чтобы не нанести психологическую травму. Но в нашем случае всё немного иначе, чем обычно: дело в том, что Павлуша – абсолютно мой ребёнок.

– Стоп, – покрутил резко головой Сан Саныч, обозначая своё недоумение. – Подожди, ты меня запутала. Так Павлик приёмный или твой родной сын? Ты что, проходила ЭКО?

– Нет, не ЭКО. – Дарья посмотрела на него, перемолчала пару мгновений и решилась объяснить всё как есть.

Вольский прямо почувствовал и увидел момент, в который она приняла решение честно разъяснить ему всё до конца. Довериться и посвятить в какую-то очень личную и непростую свою историю.

– Начать надо всё-таки не с Павла, а с моего бывшего мужа, Егора Октябрьского. Мы познакомились в медицинском универе, я была на втором курсе педиатрии, а он на четвёртом, на лечебном факультете по специальности нейрохирургии. А познакомились, потому что оба получали параллельно вторую специальность, для чего требовалось особое разрешение ректора, вот в его приёмной мы с Егором и встретились. Разговорились и как-то сразу сдружились. А поскольку Егор поступил после медколледжа и службы в армии, а я после колледжа, и были мы оба уже не подростками, а вполне себе осмысленными людьми, как нам тогда казалось, вот и решили пожениться. Мы имели дипломы фельдшеров и лицензию на ведение медицинской практики, и оба постоянно подрабатывали в любую свободную минуту и практически не виделись. Так и жили. Но, что удивительно, мы с Егором как-то сразу заговорили о детях: сходясь на том, что хотим малышей, и не меньше троих. Но ведь не скажешь в универе и на работе: «Дайте нам отпуск по зачатию», поэтому постоянно отодвигали этот вопрос хотя бы до окончания университета. Универ закончился. У меня началась следующая учёба, а у Егора такая пахота, что он домой буквально приползал, и то не каждый день, часто оставаясь спать прямо на работе. Ты же знаешь, как бывает в коллективе, когда туда приходит новичок, особенно если за ним никто не стоит и его не протежирует какой-нибудь ресурсный родственник, простой человек, как говорится, без имени, «ноунейм», эдакий Иван Иваныч Иванов.

– Иван Иванович Иванов, – мягко улыбнувшись, повторил за ней Сан Саныч. – Был советским лётчиком, который в составе боевого звена двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года в четыре утра двадцать пять минут вступил в воздушный бой с врагом, превосходившим численностью и силой наших лётчиков. Он был первым в мире лётчиком, который после того, как у него закончились все боезапасы, пошёл на таран вражеского самолёта и погиб смертью храбрых. В сорок третьем году за этот подвиг ему присвоили звание Героя Советского Союза посмертно, а его родным вручили Звезду героя. Такой вот наш российский ноунейм.

– Обалдеть, – потрясённо покачала головой Дарья. – Я об этом факте даже не слышала никогда.

– Вообще мало кто слышал да и знает, – пояснил Сан Саныч, – хотя эта информация в открытом доступе. Но я тебя отвлёк, – вернул он Дашу к её рассказу. – Ты остановилась на том, что новичку непросто в коллективе.

– Ну, как ты сам понимаешь: коллектив коллективу рознь, но, как правило, на молодого ординатора сваливают всю муторную работу, бумажные дела, которые откладывали в дальний ящик годами, большую часть ночных дежурств и дежурства в праздники, как и все подмены и так далее. Мы снова практически не виделись. Но однажды оба «взбрыкнули» на своих учёбах и работах, взяли отпуск одновременно чуть ли не в ультимативном порядке и уехали в Карелию, чтобы нас гарантированно никто не нашёл и не выдернул на работу затыкать очередные дырки и авралы. И вот там нормально, никуда не спеша, поговорили, наверное, впервые в нашей совместной жизни. Многое обсудили и внезапно обнаружили поразивший нас обоих факт, что вот уже пять лет мы вместе, а детей-то у нас так и не случилось. По возвращении в Москву прошли глубокое обследование и выяснили, что и Егор, и я абсолютно здоровы и не имеем никаких противопоказаний, чтобы не стать родителями. Приняли решение форсировать этот вопрос, прошли укрепляющую терапию, и ничего. Это было очень странно. Сделали более глубокое, расширенное обследование – результат тот же: оба совершенно здоровы и никаких проблем в части зачатия не имеем. Тогда мы с Егором решили, что напрягать себя этим вопросом больше не станем: получится – получится, а нет, так усыновим ребёночка.