Чтение онлайн

– Ну… – хмыкнул, посмеиваясь её шутке Саня, – тоже дело ответственное. – И задал следующий вопрос, возвращающий их к Дашиному повествованию: – Можешь дальше рассказывать, или тяжело и закроем тему?

– Да про всё самое страшное и тяжёлое я уже, в принципе, рассказала, – ответила Дарья. – Если не считать непростой и долгий этап выздоровления и полной реабилитации Павлика, который нам пришлось с ним пройти, но это уже будни.

– А с мужем почему развелись, если у вас всё так ровно получилось? – не скрывал своего интереса к её истории Вольский.

– Да банально всё, – неопределённо пожала плечами Дарья. – Семья – если она, конечно, семья в полном смысле, а не просто два человека болтаются рядом, потому что им так удобно, – это история договорная и командная. И для того, чтобы дуэт состоялся, требуется разговаривать и договариваться обо всём с самого начала, даже об обычных бытовых мелочах. А когда один уверен, что надо жить по таким вот правилам и установкам, к которым он привык, и партнёр обязан их придерживаться и исполнять, при этом вы даже не обсуждали ни этих правил, ни порядков ведения быта и ни о чём не договаривались, а второй, в свою очередь, так же уверен, что вы по умолчанию должны жить по его правилам и установкам, то, понятно, что ни хрена не получится. Мы с Егором, конечно, ни фига этого не понимали и даже не думали, не рассуждали в эту строну: мы были очень молодыми, когда поженились, оба повёрнуты на профессии, ужасно много учились и работали и, по сути, друг друга практически не знали. Если нам удалось нормально и без спешки пообщаться и вдумчиво, спокойно поговорить о важных делах только через пять лет совместной жизни – это бред, конечно. – Дарья усмехнулась скептически: – А второй раз вот так же спокойно и вдумчиво поговорить мы смогли, когда решили разводиться. И тогда многое прояснили. Например, Егор признался, что ему было проще согласиться с моей идеей об усыновлении, чем что-то объяснять и высказывать свои сомнения. При этом он был уверен, что мы обсуждаем какую-то далёкую перспективу на будущее, его-то в принципе вполне устраивала жизнь и без детей, при таком-то графике работы. А для меня это его признание стало неприятным открытием и в какой-то степени даже шоком: я же думала, что мы на одной волне и он так же, как я, переживает на эту тему. Но, когда факт усыновления и появление Павлика в нашей жизни уже свершились, Егор возражать не стал и принял это обстоятельство. Вот только принять самого Павлушу у него не получилось.

– В каком смысле не получилось? – не понял Саныч.

– В самом прямом. Есть мужчины, которые не могут воспринимать и принять чужого ребёнка как своего, как бы сильно при этом они ни любили его мать. Это такой атавизм в некотором роде, на уровне глубинной, первобытной памяти и генетического отбора. Вот и Егор не смог. Он даже долго держать Павлика на руках не мог, настолько в нём всё противилось этому малышу.

– Фиговая какая-то генетика, – дал оценку Вольский.

– Бывает. Но, честно сказать, – признавалась в глубоко личных моментах Дарья, – для меня это его неприятие и даже отторжение Павлика стало освобождением. Я не чувствовала и не видела его отцом Павлуши, тем человеком, который будет любить моего ребёнка по-настоящему, по-отцовски, как своего родного. И, видя, насколько сильно я люблю малыша, и понимая, что у него к нему идёт отторжение, Егор предложил мне развестись.

– Сильно переживала? – Сан Саныч внимательно всмотрелся в её лицо.

– Ну, наше расставание не стало для меня прямо кровью, душевной болью, обидой и рыданием в коленки. Но переживала, конечно, всё-таки шесть лет мы прожили вместе. Егор – хороший человек, надёжный друг и отличный врач. И я ему бесконечно благодарна за то, что он помог мне усыновить Павлушу и всерьёз, не отлынивая помогал во всех организационных моментах и во всех оформлениях документов. Это было очень сильно, по-человечески и по-мужски благородно. У меня нет и не может быть никаких поводов за что-то его упрекать или обижаться на него. Более того, мы с ним остались хорошими друзьями, и для нас обоих это важно, – завершила она свой рассказ на задумчивой ноте. И вдруг как-то так встряхнулась, словно скидывая с себя паутину прошлого и воспоминаний, выдохнула и задала вопрос совсем иным, бодрым тоном: – Ну, а у тебя, Сан Саныч, что с семьёй, женой и детьми?

– Полное их отсутствие, – хохотнул Вольский скорее столь резкому переходу Дарьи от минорно-философской ноты к бодрому опросу, чем факту отсутствия у него семьи.

– Ну, что ты не женат, ты говорил, а про детей не упоминал. И почему так получилось? – выспросила Дарья.

– Да как-то всё так… – неопределённо покрутил рукой Саныч, – …не сложилось. Знаешь, моя история в части, касающейся не любви, а дружбы, в чём-то похожа на твою, да и в некоторых мелочах тоже совпадения просматриваются.

И, сам не заметив как, Вольский рассказал Дарье о своей так называемой семейной жизни. О том, что он сам и все их близкие поддались напору и моральному шантажу Ленки, которая пёрла танком неуправляемым только к одной цели – выйти замуж за Вольского. Ну и о том, что из этого получилось.

– Насколько я слышала обрывочную, конечно, и, скажем так, пунктирную, что ли, информацию, военные и лётчики в том числе стараются завести крепкую, нормальную семью достаточно рано, не затягивая эту историю до тридцати и более лет, – утвердила-спросила Дарья.

– В массе своей да, стараются жениться, – согласился Вольский. – Нас же распределяют по всей России, и в такие бебеня, прости господи, куда и Дед Мороз не заберётся порой. Без жены и семейного уюта тяжеловато. Но это не правило, понятное дело, и не обязанность, а жизненная необходимость и скорее рекомендация. Но в основном, как и у всех гражданских людей: повезёт – не повезёт, лотерея. Мне вот не очень повезло в этом вопросе, поскольку профессиональным военным жениться лучше молодым на девчонке, которая, пока у неё не прошёл сексуальный и эмоциональный угар, готова с тобой ехать куда угодно, и вам обоим не до тех самых правил и договорённостей, о которых ты сказала. А потому что жизнь военного после того, как он оканчивает училище и прибывает к месту службы, куда был распределён, состоит процентов на девяносто, если не больше, из этой самой службы, и лишь десять процентов остаётся на гражданскую жизнь, а то и меньше.

– Не сильно весело, – подвела итог его повествованию о нескладухах семейных Дарья.

– Да почему? – возразил, иронизируя Вольский. – Как раз-таки наоборот, я бы сказал: в моём случае всё было слишком даже весело, Ленка чудила не по-детски, порой такие кренделя вытворяла, не знаешь – или ржать до слёз, или просто плакать. Мне чаще заходил первый вариант.

– Может, и так. – Дарья решила не развивать эту тему, предположив, что для Саныча вопрос отсутствия семьи может быть весьма болезненным.

Да потому что! Ну вот странным казалось Дарье, что молодой, здоровый, интересный мужчина, обладающий многими достоинствами, к тому же военный довольно высокого для его лет ранга, не имеет семьи, это как-то сильно выпадает из логики жизни и не очень правильно. Сложно поверить, что какая-нибудь женщина, из числа тех, с кем он встречался, не смогла такого мужчину заарканить. Но если он не стал откровенничать на эту тему, то она и не полезет ковыряться в ней вопросами и допытываться.

Но, к удивлению Дарьи, Вольский неожиданно сам ответил на непроизнесённый ею вопрос:

– Знаешь, сам порой озадачиваюсь: сорокез уж скоро, в следующем году, а семьи и детей так и не нажил, а в нашей профессии это очень важно. Почему так? Только ответ для меня очевиден и понятен, – доверительно признался Сан Саныч, – не встретил родного человека, близкого по душе, по отношению к жизни и восприятию мира в целом.

– Понимаю, – вздохнув, покачала головой, соглашаясь с ним, Дарья. – У самой такая же фигня. Пока неслась по жизни в спирали: работа-учёба-работа-учёба, – на какой-то анализ семейной и личной жизни ни времени, ни сил душевных не оставалось. А когда остановилась и подумала, прислушалась к себе, поняла: рядом со мной очень хороший человек, но не мой, – и, замолчав, Даша резко выдохнула: – Ладно, Саш, по-моему, мы с тобой сегодня как-то превысили все допустимые нормы по признаниям и откровениям, пожалуй, даже с большим перебором. – И резко перевела тему: – Давай всё-таки перенесём вещи и попытаемся хоть что-то распаковать, разобрать и расставить. Мне надо бы вымыть, продезинфицировать и обустроить комнату для приёма, установить столик, полки для памперсов, пелёнок, аппаратов и медикаментов и всё подготовить. У меня завтра с утра плановые занятия с детками в центре у Тихой, потом консультации, а вечером я хотела провести приём Настеньки уже здесь.

– Не вопрос, – выказал готовность помогать Вольский.

Ну и вместо горячих объятий, которые вроде как логически подразумевались после их почти исповедальной беседы и непростых откровений, да ещё с учётом отложенного на после обеда «продолжения», они занялись переносом и разбором вещей.

Когда они закончили с оборудованием и подготовкой комнаты для приёма малышей и перешли к установке аппаратуры для съёмок блога, вернулись Лидия Григорьевна с Глафирой и детьми, стремительно ворвавшимися в «Малую резиденцию» и пронёсшимися по ней, как два смерчика, исследуя всё пространство дома.