Чтение онлайн

– Какое-то сильно радикальное решение для двух молодых и здоровых людей, – выказал сомнение Сан Саныч, – вам же не под сороковник обоим было.

– Ты знаешь, надо честно признаться, что инициатором этого предложения выступила я. К тому же мы вроде как говорили об усыновлении риторически, на будущее, а я взяла и форсировала эту историю, – признала Дарья за собой этот момент. – Я же тогда работала в перинатальном центре, и через мои руки проходило очень много грудничков, в том числе и отказников. А уж кому как не мне знать, что для младенца жизненно необходимы тактильные ощущения: объятия, чтобы его ручки-ножки гладили, давали поцепляться пальчиками за родителя, чтобы укачивали, целовали, усюсюшки всякие шептали и разговоры, то есть голос мамочки. Это то, что даёт младенцу чувство защищённости и формирует правильные нейронные связи в его мозгу, по сути, развивая сам мозг. Ну и, понятное дело, что я «залипала» на этих брошенных детках. Вот и предложила Егору подать документы на нас как на потенциальных приёмных родителей, ну как бы на перспективу, и он отказываться не стал. И тут в наше перинатальное поступает младенец, которого дура-мамаша малолетняя рожала сама дома, не вызывая скорую, чтобы родители и соседи не узнали. Повезло всем нам в той ситуации необычайно. Начиная с того, что в обычной районной женской консультации, куда эта малолетка обратилась на ранней стадии беременности, она попала к достойному врачу-акушеру и порядочному человеку, которая не стала уговаривать девочку на аборт, что в те годы считалось обычной практикой, а ровно наоборот, убедила оставить ребёнка. Надавила на то, что аборт в её возрасте буквально угробит её здоровье, и настояла, что надо нормально выносить ребёнка, а она во всём поддержит, поможет. А если она не захочет его воспитывать, можно оставить младенца в роддоме и не переживать о его судьбе: у нас в стране грудничков, тем более здоровых, усыновляют сразу. За что этому доктору, Жанне Владимировне, великая моя благодарность и поклон до земли.

– Ты с ней встречалась? – увлечённый её рассказом, спросил Сан Саныч.

– Да, конечно, – покивала Даша. – И выказала все свои благодарности. Подругами мы не стали из-за разницы в возрасте. Да и лишнее это, зато стали плотно сотрудничать в дальнейшем, работая с такими вот мамочками. Ладно, это тема очень непростая и болезненная.

– Тогда и не будем, – спешно согласился Вольский и задал следующий вопрос: – И что, девочка умудрилась втайне от родителей нормально проходить всю беременность, а рожать почему-то осталась дома?

– Именно так. Но эти её родители – тоже отдельная тема. Ещё те крендели: люди весьма небедные, которым по большому счёту глубоко похрен на своего ребёнка. Мамаша – чистая «инстасамка», блогерша про шикарную жизнь, папаня – бизнесмен, не знаю, в какой области, специально не интересовалась. Они постоянно находились в каких-то разъездах: то командировки, то отдых в дальних странах, а девочка оставалась с бабушкой и няней, которые в свою очередь не сильно заморачивались процессом воспитания и регулирования нормальной жизни подростка. Не удивляет, что она залетела. Ну во-о-от, – выдохнула протяжно Даша. – Ребёнок во время домашних родов получил серьёзную родовую травму, перелом левой ручки и ключицы, а у несовершеннолетней мамочки открылось кровотечение. Хорошо, бабушка услышала её надрывные рыдания, вломилась к ней в комнату, увидела всю эту «картину маслом» и вызвала скорую. Понятно, что срочным образом мать и ребёнка доставили к нам в центр.

Дарья замолчала, вновь пропуская через себя неожиданно захватившие её врасплох воспоминания о тех днях, когда решалась судьба Павлика, наполненные невероятным напряжением и постоянным страхом, что она не сможет отвоевать своего малыша.

– Что? – неслышно подошёл к ней Вольский нежно-осторожно обнял, очень точно почувствовав её состояние. – Тяжело пришлось?

– Угу, – уткнувшись лицом ему в грудь, покивала Дарья, елозя лбом по его футболке камуфлированной расцветки. – Ужасно боялась, что заберут у меня Павлика.

– А ты сразу решила его усыновить? – тихо, не тревожа громким тоном момента её переживаний, спросил Сан Саныч.

Дарья вздохнула. Помолчала немного и, вздохнув ещё раз, ответила:

– Ничего я не решала.

Она медленно выбралась из его объятий, отвернулась к плите, на которой вовсю кипела кастрюля с варившимися в ней макаронами, взяла ложку и помешала зачем-то, не отдавая себе отчёта, что делает, полностью погрузившись в те свои далёкие мысли и воспоминания.

Саныч медленно вытащил из её пальцев ложку, развернул за плечи к себе лицом и, дождавшись, когда Дарья поднимет голову и посмотрит на него, подбодрил:

– Всё же хорошо закончилось, Дашуль. Павлушка с тобой, вы вместе, что ты расстраиваешься о прошлом былыми переживаниями и страхами? – и погладил её по волосам, успокаивая и поддерживая.

– Да так, что-то накрыло теми моментами непростыми, прямо как-то заново, – призналась, удивляясь самой себе, Дарья и попыталась объяснить, уж как могла, то, что объяснить практически невозможно: – В ночь, когда их привезли, я не дежурила и увидела Павлика, лежащего в кювете, только утром. И вот когда я его увидела, у меня внутри всё сжалось каким-то спазмом и замерло, и одновременно с этим поразило сознание ошеломляющим откровением: я вдруг поняла совершенно отчётливо, что это мой ребёнок. А когда протянула над ним руки, меня вдогонку буквально шибануло потрясшим меня чувством материнства. Причём такого конкретного материнства, реального чувства, словно это я его родила. Мне трудно это объяснить тебе или какому-то другому мужчине, да и понять такие материи мужчине сложно – это было полное, чёткое чувство, что я с этим ребёнком одно целое: он пахнет как я и как мой ребёнок, он часть меня, и нас с ним всё еще связывает незримая пуповина. В какой-то момент я даже подумала, что у меня от усталости «крыша поехала» и я того, с ума соскочила реально. Ну вот… – выдохнула Дарья, отпуская те далёкие переживания и резко сменила тему: – Давай, что ли, уже накроем стол и пообедаем.

– Передохнуть от накала эмоций надо? – правильно понял её Вольский.

– Угу, – покивала Даша, благодарно поцеловав его в щёку за понимание. – Надо. Что-то меня конкретно растащило, нахлынуло непростое.

– Садись, я накрою и поухаживаю за тобой, – предложил Саныч, указав кивком он на стол, отодвинутый к окну, выходящему на задний двор, через которое открывался прекрасный вид на поднимающиеся ввысь, обманчиво казавшиеся совсем близкими горы. – Когда сможешь и если захочешь, продолжишь рассказывать дальше.

– А дальше ничего такого странного и мистического уже не происходило, – улыбнулась благодарно за заботу и его такт Дарья и, переключившись на спокойный и даже немного ироничный тон, продолжила свой рассказ: – За исключением, может, только того, что пришлось мне пободаться с кучей народа и законом, чтобы усыновить Павлика.

– А почему с законом? – заправляя салат маслом и специями, с большим интересом расспрашивал Вольский.

– Ну, потому что несовершеннолетняя девочка не может самостоятельно отказаться от ребёнка, это должны сделать её родители или опекуны. Родители её были в другой стране, устроили по телефону скандал заведующей нашего отделения, утверждая, что мы специально наговариваем на их девочку, чтобы опорочить их имя. Маманя тут же выложила пост в сетях о злых медиках. В общем, херню всякую несли, и нашим юристам пришлось с ними всерьёз разбираться и выкатывать иск о намеренной клевете. Но отказ от ребёнка, подписанный их электронными подписями, они по итогу всё-таки прислали. Только имелись же ещё и бабушки-дедушки, которые могут изъявить желание усыновить внука. И с ними связывались представители опекунского совета, те от своих прав на младенца бодро и уверенно также отказались. Потом настала очередь отца ребёнка, и его родителей, и их бабушек-дедушек… Короче, всё это время я находилась в постоянном напряжении и страхе, что у меня заберут моего ребёнка.

– Подожди, а ты что, подала к тому моменту документы на усыновление? – поставив на стол миску с салатом, спросил Сан Саныч.

– В том-то и дело, что ещё нет, потому что требовалось сначала оформить отказ биологических родственников от ребёнка.

– А твой муж, что он думал про усыновление? – вернувшись к столешнице и занявшись заправкой спагетти, выяснял с огромным интересом Вольский.

– Егор вообще молодец, – снова непроизвольно погружаясь в далёкие переживания, делилась с Александром сложными моментами тех дней Даша. – Когда я ему рассказала про Павлушу, привела в отделение и показала малыша, он дал согласие на усыновление мальчика, – на этом моменте Дашка иронично хмыкнула: – Вернее, скажем так, он согласился, и, как мне показалось по виду, так даже вполне добровольно. Просто я в тот период всех родных замучила своей целенаправленностью и зацикленностью исключительно на тему усыновления, заодно и загружая всех своими страхами, что у меня заберут Павлушку.

– Но всё ведь получилось, – напомнил ей ободряюще Вольский.

Он принёс и поставил на стол большую фарфоровую миску, исходящую паром от макарон, чудесным ароматом морепродуктов, тонкой нотки сыра и соуса, которыми они были заправлены.

– Давай пробовать, пока горячие, – поторопил Сан Саныч, накладывая в тарелку Дарьи специальными парными ложками для макарон щедрую порцию.

– Спасибо, – поблагодарила она – не быстренькой мимолётной благодарностью за еду, а вдумчивой, весомой за всё сразу: за его деликатное понимание, за терпение, ну и за спагетти, само собой. – Ум-м-м… – протянула Дарья от удовольствия, попробовав первую порцию, – очень вкусно получилось. Ко всем твоим талантам, Сан Саныч, как то: мужскому природному обаянию, мужской стати и харизме, к офигенным способностям в любовных делах, героической натуре спасителя девушек, а заодно с ними и весь мир в придачу, – ты ещё и знатный кулинар, оказывается.

– Да, – кивнул Вольский, выдерживая нарочитую серьёзность, соглашаясь с её характеристиками. – Я такой.

– А то ж, – покивала со значением Дарья.

– Кстати, – подивился Саныч, попробовав то, что сам и приготовил, – действительно вкусно получилось.

– Ну, я же говорю: талант.

– Ты тоже поучаствовала в приготовлении, – напомнил ей Вольский.

– Угу, – промычала, соглашаясь, Дарья, справляясь с очередной порцией макарон, – мешала ложкой кипяток, в котором они варились.