Чтение онлайн

Повисшая пауза длилась секунду или десять минут, — я не успела понять, потому что меня вдруг обдало каким-то странным жаром.

— Ему двенадцать, Вика. Парень начинает взрослеть. Поверь, пробуждение рядом с малознакомой красивой женщиной — последнее, что его сейчас порадует.

Аргумент вышел убийственным, и я потерла шею сзади, чтобы скрыть от самой себя неуместное смущение:

— Да, пожалуй в этом ты тоже прав.

На сегодня оставалось еще одно неотложное дело, к тому же позволявшее мне отойти от него так, чтобы это не выглядело бегством.

— Перевод могу сделать по этому номеру телефона?

Я разблокировала экран и запустила банковское приложение, но никакие данные ввести не успела, потому что Саша хмыкнул более чем выразительно и накрыл мою руку своей:

— Перестань. Денег полно, а это того стоило.

Окажись я на его месте, ответила бы то же самое, но сейчас я была на своём.

— Так не пойдёт. Ты ввязываешься из-за меня в чертовски рискованные авантюры, ещё и платишь за мои прихоти…

— Это не прихоть, а человек. Хоть и маленький.

Он оборвал меня спокойно и коротко, и от этого тона я на секунду лишилась дара речи.

Ни мне, ни Диме Саша не предложил в качестве объяснений ничего конкретнее сказанного в лифте. Одно это должно было бы послужить поводом к настороженности и желанию держаться от него подальше.

Однако на деле я чувствовала обратное. Ощущение нереальности происходящего вернулось с новой силой, но теперь оно было не тревожащим, а манящим и тёплым. Казалось, что Сашу я знаю не несколько дней, а всю жизнь.

— Спасибо.

— Не за что, — взяв со стола пакет чипсов, Саша открыл его и сел на край кровати, кивнул мне, предлагая устроиться рядом, и, как только я села, протянул пакет мне. — Что Стас?

В самом этом вопросе отчётливо слышалась ирония умеющего смеяться в том числе и над собой человека, и я усмехнулась в ответ:

— Жалок. Но на несколько минут он сделал меня по-настоящему счастливой. Я от души порадовалась тому, что так и не вышла за него замуж.

Саша тихо засмеялся, и смех этот вышел до неприличия удовлетворённым.

— Надеюсь, ты была достаточно жестока, чтобы ему об этом сказать?

— Приберегла эту новость для более удобного случая.

Чипсы оказались восхитительно острыми, как раз такими, как я любила.

Слишком острыми для ребёнка.

Значит, были прихвачены в магазине как раз для такого случая.

— Почему мне кажется, что ты загоняешь меня в угол?

Спросить без улыбки не получилось, а Саша в ответ пожал плечами, оставаясь подчёркнуто серьёзным:

— Потому что так оно и есть. Планируется, что к тому моменту, когда я решу распустить руки, ты уже должна быть от меня без ума.

Откровеннее и абсурднее было просто некуда, но эта прямолинейность отдалась в груди новой волной тепла.

— Ты потрясающе самоуверен.

— Но ведь есть с чего.

Мы засмеялись вместе, и напряжение отпустило окончательно.

Я устроилась удобнее, подогнув ногу, а Саша скопировал мою позу, вытащил из пакета несколько ломтиков картофеля.

— Кстати, меня тоже усыновили.

Новость оказалась, настолько ошеломительной, что я поперхнулась чипсами.

— Серьёзно?

— Ну да, — он улыбнулся ещё раз и так и остался сидеть с картошкой в руках, чтобы не прерываться. — Подложили младенцем прямо Трещёвым на порог. Кто, откуда, почему, никто выяснять не стал. Мама рассказывала, что поняла всё, когда меня увидела. Больной или здоровый, я уже был её сыном. Отец тогда подключил все связи, чтобы оформить всё максимально быстро и даже на время никому меня не отдавать.

Я потрясенно молчала, а он жевал так невозмутимо, как будто мы говорили о погоде.

Саша был последним, в ком я предположила бы подкидыша, — если вдуматься, хуже, чем сироту.

— И что, ты никогда не пытался…

Я осеклась, не зная, как сказать правильно, а он пожал плечами:

— Нет, зачем? Я всегда думал, что так было нужно. Потом родилась Васька… Василиса. Те, кто знает про меня, до сих пор удивляются, как мы с ней похожи. Так что дело не в генетике. В чем-то еще.

Он говорил так, словно объяснял мне что-то в ответ на вопрос, который я не задавала, но озвученные вещи мне нравились.

Более того, эта откровенность заслуживала откровенности ответной.

— Знаешь… Мы с Полей познакомились на вступительных, и как-то так сразу сошлись, решили снимать квартиру вместе. Она на три года старше меня, но поступала не сразу после школы, потому что родом из райцентра, у матери там своё ателье, у отца магазин. Они хотели, чтобы она осталась и продолжала их дело, но она болела искусством.

— Как ты?

Саша поднялся, чтобы сделать для нас чай из пакетов, и я благодарно кивнула:

— Как я. Но уже в первом семестре она влюбилась. Как многие девчонки в двадцать лет, без памяти. И как многие же, залетела. Парень оказался козлом. Полин отец, он такой… Старый партиец. Беременная незамужняя дочь была для него позором. Родители поставили ей ультиматум: либо она делает аборт, либо они перестают платить за квартиру.

— И что она выбрала? — включив чайник, Саша остался стоять у стола, глядя на меня.

— Детей, — я пожала плечами, разворачиваясь так, чтобы видеть его. — Благо, мы обе поступили на бюджет, и хотя бы с этим проблем не было. Платить за аренду её родители действительно прекратили, так что я устроилась в колл-центр на ночные смены, а Полька купила с рук швейную машинку и начала латать чужие шмотки. Шьёт она до сих пор отлично. Гурам давал денег. Много давал, и никогда не требовал ответа. У него отель на берегу, и он не хотел, чтобы мы обе работали. Но оказалось, что двум молоденьким студенткам с парочкой младенцев до безобразия много нужно. Когда Фиска с Феликсом родились, моя мама приехала помогать. Мы так и жили три года, пока я не вышла за Кречетова. Они до сих пор под настроение называют меня мамой Викой. А мои для них бабушка и дедушка. Какая, к чёрту, генетика…

— А родители Полины?

Саша подал мне чашку, и я взяла её обеими руками, потому что обычно предпочитала кружки.

— Решили простить её, когда увидели в светской хронике по федеральному каналу. Рядом с Антоном.

— Твой Кречетов настолько богат, красив и влиятелен? — подвинув чипсы, он сел рядом, а у меня не возникло желания отодвинуться.

— Он Полинкин, но да. Богат, красив, влиятелен, — я попробовала показавшийся совершенно безвкусным чай, подбирая слова правильно. — Но дело не в этом. Он такой… Знаешь, интеллигент в девятом поколении. Из тех, кого большевики называли «голубой кровью». Его деду сто два года, и когда мой цинизм переходит все возможные пределы, он говорит: «Виктория, это непорядочно».

Я понизила голос, копируя интонации Константина Викторовича, и Саша почти беззвучно рассмеялся:

— Серьёзно?

— Ага, — я улыбнулась ему в ответ широко и свободно. — Они все искусствоведы. Родители, дед с бабкой, прадед. Когда мы поженились, он взял на себя плату за квартиру, в которой осталась Полина с детьми. Сказал, что это будет честно, раз он свёл со двора второго арендатора.

— Свёл со двора?

Я рассказывала ему о вещах, которыми не испытывала желания делиться прежде, и от того, как он слушал, на душе было спокойно и легко продолжать: