Чтение онлайн

— Значит, теперь Кречетова, — отступив на шаг, Максим Вячеславович окинул меня ещё одним, на этот раз цепким взглядом. — Красавица. Вот, Геннадий Петрович, познакомьтесь ещё раз, — развернувшись к Богатырёву, он указал на меня рукой. — Моя лучшая ученица. Единственный ребёнок, ради которого я готов был учительствовать.

В конце девяностых доктор исторических наук Максим Захаров пришёл в нашу школу преподавать. Уволился он в тот год, когда я перешла в девятый класс, но именно ему я во многом была обязана своими познаниями в его науке и страстью к искусству.

— Надо же. Не знал, что вы отсюда родом, — Геннадий Петрович мне улыбнулся, но улыбка эта вышла насквозь фальшивой.

Если Захаров и правда был рад меня встретить, то его взгляд переменился, стал холодным, оценивающим, испытующим. Всего на секунду, но этого мне хватило, чтобы собраться.

— Я уехала сразу после школы, но Максим Вячеславович остался моим любимым учителем, — я чмокнула Захарова в щеку так же, как обнял он, как делала в детстве.

Он тихо и тепло рассмеялся, разворачиваясь ко мне.

— Значит, «Минерва». Жена того Кречетова.

— Бывшая жена, — я продемонстрировала ему правую руку без обручального кольца. — У нас теперь высокие платонические отношения.

— Не сомневался в вас обоих! С Антоном мы несколько раз пересекались на конференциях. Очень толковый человек, интеллигентный. Блестящий профессионал. А я вот тружусь заместителем у Геннадия Петровича.

— Не буду вам мешать, — как будто очнувшись, Богатырёв кивнул нам обоим, развернулся и направился в ту сторону, где располагался его кабинет.

Во второй раз за полтора часа он удивлял меня своей тактичностью: сначала солидарностью с моим мнением по поводу Марьяночки, теперь — тем, как вовремя удалился, чтобы не мешать мне задавать Захарову неудобные вопросы.

— Заместителем?

Про него много говорили когда-то. В частности, что карьеру в Москве он променял на Старолесск, потому что его жена не хотела уезжать отсюда.

Максим Вячеславович хмыкнул с пониманием, провожая Богатырёва взглядом.

— Если он кажется тебе тюфяком, то напрасно. Геннадий хорошо знает своё дело. К тому же, умеет добывать для центра инвестиции, а это для нас в последние годы главное. Знаешь про Стаса?

На этот раз чуть слышно фыркнула я:

— Не могу привыкнуть к этой мысли. Кстати, почему он вам не поможет? Вы ведь находитесь в городском ведении? Или дела настолько плохи?

— Всего понемногу, Викуша, всего понемногу, — коснувшись моего плеча, он, вопреки ожиданиям, повёл меня к выходу, а не пригласил в кабинет на чай.

Однако шли мы медленно, и Максим Вячеславович успевал рассказывать:

— Гриша Степанов ходил к нему, когда Стас стал мэром. Кто знает, возможно, что-то бы из этого и вышло…

— Наш Гриша?

Судьбой одноклассников я никогда не интересовалась, но Гришка точно не был дружен с Павловым. Если он пошёл просить денег для центра, значит ситуация была весьма плачевной.

— Да-да, наш Гришка, — Захаров странно опустил глаза, потер переносицу. — Он здесь работал. Старшим научным сотрудником. Пришёл из музея вслед за мной, когда перевезли фонды.

В том, что Степанов свяжет свою жизнь с музейным делом, я ещё в юности не сомневалась, но всё же что-то в сказанном было неправильно, резало слух.

— Тогда почему не получилось? Неужели старые обиды?

Максим Вячеславович остановился, чтобы видеть моё лицо.

— Гриша погиб, Вика. Поскользнулся на ступеньках в собственном подъезде. Зима, гололёд, лестница старая… — махнув рукой, он всё же не выдержал, перевёл взгляд в сторону. — Через неделю после того разговора. Все переключились на похороны, Стас тогда только осваивался. Как-то всё забылось.

Понимая, о чем он говорит, я всё равно почти не слушала. Пол поплыл под ногами, а вместо пейзажа, висящего на стене, виделось лицо Гриши Степанова, — заострённое, сосредоточенное. Искорки любопытства за стёклами очков.

— Странно. Мы виделись с Юлькой, она ничего не сказала. Ни про вас, ни про него.

Максим Вячеславович кивнул коротко, с пониманием:

— Да, Юленька наш главный хранитель. Наверное, решила, что это не будет тебе интересно. Кто помнит бывших учителей и одноклассников.

Он не жаловался, не упрекал, просто констатировал факт, а я старалась дышать ровно.

— И… Где он?

— На Монастырском. В старой части, с родственниками, — наконец снова посмотрев на меня, он вытащил из кармана и протянул мне свой телефон. — Забей свой номер. Я напишу, как найти, если вдруг захочешь съездить.

Когда я вышла из Выставочного центра, блеклое осеннее солнце скрылось за облаками, а на асфальт упали причудливые тени.

Ветер с утра усилился, и сиротливо растущая на газоне туя качнулась под его порывом.

Само это слово, пришедшее на ум, навело на вполне определённые ассоциации, и я зачем-то бросила взгляд по сторонам, хотя и понимала умом, что никакого Димки тут нет и быть не может.

Мысли о случайно встреченном одиноком мальчишке не мучили меня ночи напролёт. Я не смотрела в потолок, беспокоясь о том, как он там без меня, — как минимум потому что точно знала: он справится. Дима явно был из той породы людей, кто справляется всегда, даже нищим и в полном одиночестве.

И всё же я не отказалась бы в этом убедиться.

Украденный у Натальи кинжал лежал в моей сумке, — оставить настолько ценную, да ещё и ворованную вещь в гостинице я сочла неоправданным риском, — планов на сегодня у меня больше не было. А значит, ничто не мешало мне не спеша пройти по аллее вверх, направляясь к домам, между которыми располагался рынок.

Наведаться туда, быть может, и правда стоило, потому что помимо старушек с пирожками и соленьями на этот импровизированный базар нередко приходили старьевщики. Во времена моей юности у них без труда можно было купить практически любые предметы, бывшие в обиходе в пятидесятых-шестидесятых годах. К одному из дней рождения Гурама я нашла там для него настоящий серебряный портсигар, которым он с тех пор гордился, и заплатила за него сущие копейки.

Вещица в моей сумке серебряным портсигаром, разумеется, не была.

Человечество уже знало истории об обнаружении на пыльных чердаках полотен Матисса и да Винчи, но в то, что таким ножом дедушка Натальи резал хлеб, мне всё равно не верилось.

Оставшись в одиночестве накануне вечером, я сверилась со всеми доступными мне в Старолесске источниками и укрепилась в своих предварительных выводах: окажись кинжал на приличном аукционе, речь пошла бы о сотнях тысяч долларов.

Ему нечего было делать в земле на окраине поросшего мхом провинциального городка. Даже предположив, что кто-то из родственников Натальи когда-то украл его при удачной возможности, а сама она в самом деле оказалась настолько дремучей, что даже не предположила в валявшемся в сарае предмете какой бы то ни было ценности…