Чтение онлайн

— Куда ещё удобнее? На камнях жестко, одеяло колется, — капризным тоном, пародируя ворчание Тришки, пожаловался Верен.

— Я серьёзно. Будет очень плохо, — предупредил Сильф.

— И я серьёзно, — вздохнул сын дороги. — Мне и сейчас не так уж хорошо. Хотя лучше, твоими стараниями.

— Вежливость сейчас лишняя. Не вздумай потерять сознание, мне нужно твоё сотрудничество.

— Все палачи так говорят, — хрипло усмехнулся Верен. — Что нужно делать?

— Отдать. Сбросить, как старую шкуру, с мясом, с кровью то, что к тебе приросло. Метка пожирает тебя изнутри и добровольно не уйдёт. Он не такая слабая, как у других. Но зато менее чёткая, без номера. Тебя по ней труднее искать. Ты не можешь вернуться таким, как был, Барда больше нет, и я его даже не знал. Нужно, чтобы ты прямо отсюда шагнул к себе будущему. Думай о том, каким ты хочешь стать. Ты её любишь?

— Надеюсь… Хочу любить.

— Так начинай. Профессор сказал, от того, чем его травили, он снова и снова переживал худшие моменты своей жизни. С тобой будет так же. Ты должен собрать всё, что ненавидишь в себе, всё отчаяние, страх, горечь, боль, сожаления о прошлом и выплеснуть сюда, — вертолов приложил ему к груди ровно свернутый красный прямоугольник ленты. — Отдай!

Бесконечный хриплый вдох был ему ответом. Словно наступила агония. Верен смотрел и не видел, его глаза были открыты, но видел он только картины перед своим мысленным взором. Слышал голос Сильфа очень издалека. В горле снова горел огонь. По-настоящему, как тогда, когда незнакомый молодчик в маске полыхнул ему в лицо драконьим пламенем из короткой трубки. Из-за разницы в росте не попал по глазам, но, к несчастью, он вдохнул огонь. И одновременно выстрелил в ответ. Успел увидеть в шантажисте дыру насквозь и… тьма надолго забрала его с собой. А вернула уже другим, потерянным.

— Думай обо всём, что тебе мешает быть, кем ты хочешь, — вместе с шумом прибоя, который стал в десять раз громче, долетел голос Сильфа. — Думай о ней. Отбрось всё лишнее, ради неё.

Краем сознания, сын дороги отметил, что вертолов нарочно не зовёт ни его, ни его возлюбленную по имени. Потому что это не те имена, на которые можно опереться в буре, как на якорь, они условные, зыбкие. Сильф улавливал все его мысли, видел или слышал их направление. И твёрдо вёл сознание сквозь все рифы, как лодку в бурном течении, когда впереди водопад.

— Я назвал тебя Верен для того, чтобы ты больше не был отступником, и вспомнил, чему ты хочешь быть верным. Но ты плевал на иронию, упрямо цеплялся за свою мёртвую часть, а не за живую. Отдай, отпусти… пусть сожженная молнией сухая ветка отвалится. Но дерево будет целым и будет жить. Дыши! Слушай меня и делай, что я прошу! Отпусти!

Вертолов видел, что дело плохо. Он ладонью нажал на грудь Верена, и рука проваливалась бесконечно, словно его друг летел в пропасть. Он со свистом втягивал воздух, но легкие не наполнялись, и он никак не мог выдохнуть. Не отпуская красную ленту, Сильф припал ухом к его груди. Сердце ещё билось, всё слабея и уходя всё дальше. Кровь в ладони горела, обжигая так, что на секунду вертолов испугался: не перейдёт ли метка на него самого? А что, он Верену друг и, в каком-то смысле, дорог ему как талисман удачи.

— Дьявол, голос дракона, — Сильф потряс головой, прогоняя чужие мысли. — Зато теперь я знаю, оно работает. Верен! Не падай, лети! Вздохни свободно! Отпусти, или эта боль, как свинцовое ядро утащит тебя в бездну. Брось балласт! Не тони, вынырни, наконец! Я не могу удержать тебя, ты слишком тяжелый, брось!

Издалека Верен слышал этот призыв, но перед его глазами проносились бесконечные стены темного ущелья. Он падал.

— Вспомни её голос! Её лицо! Лети к ним! Видишь, она смотрит сверху, давай к ней, это твой маяк, — уговаривал вертолов. — Отпусти! Пошевели руками, проверь каждый палец, они должны быть свободны. Тянись к ней!

По слабым движениям кистей, когда Верен пытался раскрыть их, освободив пальцы, Сильф понимал, связь есть, друг слышит. И пытается взлететь, но не может. Приоткрытые губы совсем побелели, хрип стал тише, воздух отказывался идти в обожженные мертвые легкие, и попытки дышать почти прекратились. Только короткие судорожные вдохи, такие же слабые, как пульс.

— Ладно, вижу, этого мало. Думай не только о ней, о всех нас! О нашей дороге. Вспомни, когда ты будто бы знал, кто ты, знал свою цель, вспомни то чувство! Видишь край пропасти далеко над собой? Смотри внимательно, хорошенько смотри, кто лежит на краю и смотрит вниз? Узнаёшь эту рыжую морду в белой маске? А рядом сидит Тень, когда она такая, как кошка — циветта. Она бросила тебе в пропасть свой длинный хвост. Он всё тянется, он бесконечный, не может не достать до тебя, уже достал. Уцепись чем-нибудь, хоть зубами! Ей не больно, она же Тень! Она тянет тебя наверх. Видишь рядом с медлисом Шакала и Бабочку? Они зовут тебя. Слышишь? И она тоже рядом. Твоя любимая авантюристка. Ты знаешь её настоящее имя? Скажи. Глубоко вдохни и скажи. Если ты не можешь шевелить языком, я всё равно услышу. Скажи!

— Амита, — почти беззвучно произнёс Верен. Судорожно вдохнул, уже глубже. И ещё раз, и снова, и резкий выдох, как будто из последних сил поднялся на высокую гору и упал на вершине.

— Дыши спокойно. Ты меня видишь?

— Угу.

— Я попробую снять, — Сильф осторожно поднял ленту, но она будто приросла к коже. И Верен потянулся следом. — Нет, — вертолов удержал его за плечо, заставляя снова откинуться на каменную спинку. — Отпусти. Кровь спеклась дочерна, но к тебе не присохла. Это ты держишь. Здесь, — он ладонью легонько толкнул друга в лоб.

— Не знаю, как, — прошептал Верен. — Я не держу… — он закрыл глаза, полулёжа на камне, пытаясь вытолкнуть из груди огненную змею, которая продолжала душить его. — Уходи, — тихо приказал он. — Уходи. Ты больше не я.

Лента освободилась и размоталась так стремительно, словно пыталась напасть на вертолова. Он невольно дёрнул её и встал. Потом педантично смотал и зажал у кулаке.

— Ну, допустим, — своим фирменным ровным тоном сказал Сильф. — И куда деть твою метку? Сжечь её нельзя. Кровь из пепла моментально высветит наши точные координаты на всех радарах. Тайная полиция будет здесь раньше, чем мы успеем сползти с берега в пещеры. Полагаю, после твоего официального визита на Мерцающий остров, у них есть образец твоей крови?

— Более чем достаточно, — слабо усмехнулся Верен. — А в море?

— Тоже вылетит. Испарится и вылетит. Только позже, когда мы заснём. Нужен герметичный сосуд… Пожертвуй свою флягу.

— Новая. Жалко…

— Кто бы говорил. Купишь другую! — Сильф бесцеремонно отстегнул с его пояса пустую флягу, затолкал туда красную ленту, потом долго собирал мелкие камни, которые пролезут в горлышко, и набивал флягу балластом, чтобы скорей утонула.

Верен молча следил за ним глазами, не двигаясь, чувствую невероятную лёгкость. Он будто не лежал на камнях, а невесомо парил пушинкой по ветру. На границе яви и сна, не чувствуя лихорадки, боли, без привычной тяжести в груди, когда трудно вдохнуть и сердце в постоянном капкане жестоких холодных когтей. От слабости он не мог даже сесть прямо, но двигаться не хотелось. Хотелось смеяться. И чтобы солнце светило в глаза. Но звёзды — тоже неплохо. Тут над морем они такие яркие, как бывают только под конец сезона дороги. На границе лета и осени. Видны все мельчайшие самые далёкие звёздочки и туманности, кажется, будто их в сто раз больше, чем обычно. Словно видишь сразу несколько прозрачных звёздных карт из разных миров, наложенных одна на другую. Как в белой башне, давным-давно…

Сильф завинтил пробку на фляге и наконец обернулся. Их глаза встретились. Угол губ вертолова дёрнулся в ироничной усмешке.

— Рад, что твоё самочувствие изменилось. Но загорать так дальше времени нет. Одевайся. Я позову всех. Или тебе уже всё равно?

— Ооой, — простонал Верен, царапаясь о камни, чтобы сесть прямо. Сдёрнул с плеч рубашку. — Совершенно не всё равно. Но так трудно двигаться… — Он нырнул в рубашку и осторожно натянул её, чтобы лишний раз не задеть синяк на рёбрах. — Зови.

— Огромное спасибо за разрешение, — сделал намёк на саркастичный поклон Сильф. — Даже не представляешь, как я зверски голоден. Готов камни грызть. Надеюсь, хоть краюху хлеба и пару яблок я заслужил?

— Угу, — глубокомысленно кивнул Верен. — Слышишь? Хрипа как будто нет. Но я думал, голос сразу восстановится.

— Подожди хотя бы дней десять. Затянутся раны сверху, заживут и внутри.

— Не знаю, что сказать, — Верен отвёл глаза. — Ты сам понимаешь. Слова только всё путают.

— Так молчи. И дай мне избавиться от этой дохлой змеи!