Чтение онлайн

– Пустой графин, – коротко и по делу отвечает девочка. Никаких вам «я не знаю», как сказала бы Мишель.

– А почему он пустой? После того как Серж и Мишель поужинали – он не был до конца пустым. Насколько я помню, половину графина они выпили, но половина воды осталась. Отчего же так? – прищурилась Марджери.

– Я выпила воду, – признаётся Мэриан, опуская взгляд. – Прости, мам.

– Выпила? Ты выпила воду прямо из графина?! По какой такой надобности, неужели, ты не могла позвать меня и попросить, чтобы я дала тебе чистый стакан? Ты бы ещё из-под крана попила! – возмущённо восклицает женщина, метая глазами молнии.

– Меня чуть не вырвало, я проглотила рвоту, во рту было невкусно, – неловко признаётся Мэриан. На её щеках проступает лёгкий румянец.

Марджери недовольно фыркает.

– Тоже мне причина. Ты потерпеть, подождать не могла, пока я тебе дам стакан? Какая ты невоспитанная леди. Ты даже не леди, а… а я даже не знаю – кто ты! – презрительно говорит Марджери.

У Мэриан от огорчения трепещут ресницы, и она ещё ниже клонит голову, будто это может её спасти от маминого гнева. «Лучше бы меня вырвало, тогда, возможно, мама бы меня пожалела или хотя бы не стала так ругать» – с печалью думает она.

– Ты как будто не моя дочь. Мои дети не стали бы пить прямо из графина, а терпеливо дождались бы того, когда я принесу им стакан, – Марджери продолжала отчитывать Мэриан, а та и не знала – куда ей деться, в какую дыру ей залезть, чтобы мама перестала ругаться. – Вот Мишель бы… – начала мама.

Мэриан тут же подумала – «Ну, опять начинается это дурацкое «вот Мишель бы…» или «а Мишель на твоём месте…». Мэриан медленно зажмурила глаза и сжалась, сгорбив спину.

– …она никогда не стала бы пить прямо из графина, потому что она воспитанная и аккуратная девочка, а не свинья, как некоторые.

– Мама, но меня чуть не вырвало. К тому же, попить из графина у себя дома – не так уж страшно. Я же не при людях это сделала, никто этого не видел, даже ты не видела, – осмелела Мэриан, приподнимая голову и встречаясь взглядом с возвышающейся над ней Марджери. – Ты меня ругаешь просто так, я ничего слишком плохого не сделала, разве… разве выпить воду из графина – какое-то преступление? – с каждым сказанным словом её голос становился всё тише и слабее, потому что она чувствовала, как нарастает напряжение и недовольство в Марджери.

– При том, что ты убила человека, ты ещё осмеливаешься говорить со мной о преступлениях? Тебе ли решать – что является преступлением, а что нет? – взъелась Марджери. – Ты думаешь, что то, что ты сделала – сойдёт тебе с рук? Ты навсегда запятнала честное имя О'Конноров. Из-за тебя на нас все смотрят косо, что на меня, что на твоего отца. Думаю, ты уже сталкивалась с подобным в школе. А какого малышке Мишель – она младшая сестра малолетней убийцы! И тебе ведь сейчас только тринадцать, Мэриан. Тринадцать! Что же будет с тобой, когда ты станешь старше? Я не хочу даже думать об этом! – вспылила Марджери. Она развернулась и ушла на кухню.

В глазах Мэриан стояли слёзы.

– Понимаешь, я думала, что хотя бы мама мне не будет говорить такого, до этого момента я надеялась на это изо всех сил. Ладно, папа, ладно, Мишель, ну, туда-сюда, но мама! Мне казалось, что мама хоть чуть-чуть меня жалеет, что ей не плевать на то, что чувствую я. Я, а не кто-то другой, не сестра, не папа! Будто Мишель ей дороже меня. Впрочем, я не удивлюсь, если так оно и есть, – надтреснутым голосом вещала Мэриан, сидя на кровати, всматриваясь куда-то в сторону прикроватной тумбочки. – Ты слышишь то, что я говорю, Шегги? – взорвалась девочка, пытаясь грозным взглядом напугать маленькую фигурку лисёнка, стоящего на полке.

Тот безучастно молчал, грустно поблёскивая большими блестящими глазками. Мэриан сложила руки на коленях. Взгляд Мэриан, хоть она и старалась сделать его злым или раздражённым, получался жалким. Они до сих пор были мокрые от слёз, как и ресницы, а глаза опухли. На лице после рыданий ещё оставались красные пятна. – Прости, что я кричу на тебя, Шегги, мне просто… сейчас плохо, – девочка потёрла руками глаза, стирая остатки слёз. Она потянулась к лисёнку и взяла его в руки. Фигурка умещалась в руках и по длине не превышала ладонь Мэриан. – Шегги, я теперь только тебе могу рассказать – о чём я думаю, из-за чего переживаю, из-за чего радуюсь. Раньше я могла поделиться этим всем с родителями и Мишель, но… теперь они меня не будут слушать, будут относиться ко мне как к убийце, – голос Мэриан звучал сдавленно, придушенно. Словно ей не хватало воздуха, и она жадно глотала его, не размениваясь на слова. – Впрочем, скорее всего, я ею и являюсь, – печально прибавила она. – Послушай, не может же человек, который убил другого человека – называться как-то по-другому, не убийцей? Убийца – это человек, который убил другого человека. Так написано в словаре, да и каждый может сказать это без всякого словаря.

Маленький лисёнок-девочка слушала Мэриан и внимала каждому её слову, а в красивых чёрных глазках лисички словно мелькало сострадание. Или Мэриан так казалось.

– Даже если бы родители и Мишель слушали бы меня, я всё равно ничего им не хочу больше рассказывать. Они считают меня ужасной. Они не говорят мне прямым текстом, что я ужасна, но меня уже столько раз назвали убийцей, что в школе, что дома, что я даже боюсь им всем хоть о чём-то говорить, они снова приплетут то, что я убила его. Убила Джексона Эллингтона. Но они правы. Разве можно это как-то другими словами сказать? Я не должна обвинять их в чём-то. Они не виноваты в том, что я сделала. Это я виновата. Но и Джексон тоже виноват. Я же не лезла к нему самому. Но что я могла сделать? Я должна была дать ему сделать что-то плохое с нами – мной и Мишель? Нет. Я защищала себя и сестру. Я поступила правильно. Но тогда почему все обвиняют меня, и выставляют Джексона пострадавшим?

Лисичка молчит. На её красное платье падает большая прозрачная капля. Большая по меркам фигурки-лисы.

Мэриан снова вытирает уголки глаз, в которых скапливается солёная вода.

– Что насчёт уроков, Шегги? – зевнула Мэриан, тихо всхлипнув. – Я не могу прийти завтра с несделанной домашкой, потому что сегодня я уже приходила с пустыми листочками вместо домашней работы. Папа работает и оплачивает мне школу не для того, чтобы я не выполняла те задания, которые мне дают учителя. Мне нужно отбивать своей учёбой те деньги, которые он тратит, – рассудительно произнесла девочка, размазывая слёзы по лицу.

Она уже не плакала, но тёплые капли, остывая и превращаясь в холодные прозрачные жемчужинки, словно сами капали ей на колени с подбородка. – Я не могу прийти завтра в школу с невыполненной домашней работой… – повторила Мэриан, гладя Шегги по виниловой голове. – Или могу?

– Мэриан, просыпайся, – слышится детский голосок из-за двери в который раз. Сколько так ещё лет Мишель будет безответственной и беспомощной, неспособной даже себя собрать в школу? – Собери меня в школу, поухаживай за мной! – пищит Мишель, и Мэриан истерично смеётся в своей комнате, роняя голову на залитый чернилами черновик.

«Мне хватило сполна двух лет ухаживаний за тобой, как за принцессой» – хмуро думает Мэриан, лениво отскребая себя от стула.

Она целую ночь сидела за уроками, не поднимая головы, лишь иногда отвлекаясь на короткие монологи и редкие разговоры с Шегги, сетуя на свою нелёгкую судьбу.

– Мэриан! – взвизгивает Мишель, стуча в дверь.

– Да иду я, иду, – хрипло отзывается Мэриан.

– Доброе утро, нам пора в школу, – буднично оповещает Мишель, когда перед самым её носом распахивается дверь.