Чтение онлайн

— А вы?.. По каким делам были на левобережье? Из госпиталя?..

— Отвез жену, считайте, прямо к немцам, точнее, к румынам в Луковый овраг на нейтральную полосу в блокированную церковь, где заперлись гражданские — женщины, дети, старики…

Сергеев поделился своей тревогой и коротко рассказал о путешествии по Волге, «купании» под бомбежкой, доставке хирургов — «медицины» к раненым, запертым в церкви.

— Решение жены зависело от вас? — спросил Джегурда.

— В том-то и дело, что сама настояла. Ни я, ни начальник милиции комиссар третьего ранга Бирюков не могли ее отговорить…

— А почему вы считаете, что здесь, в городе, для нее меньше опасности? Нажим немцев все усиливается. Атакуют они наши позиции со все нарастающим ожесточением, та же переправа и все, что с нею связано, — под непрерывными обстрелами и бомбежками… В Луковом овраге все-таки не главное направление удара, позиции майора Буланова хорошо укреплены, положение на передовой, насколько я знаю, более-менее стабилизировалось…

Джегурда явно «успокаивал» Сергеева, отлично понимая, что наступление немцы могут начать на любом участке фронта.

«Как раз и начнут давить с флангов, чтобы, расчленив оборону — а это им уже удалось сделать в нескольких местах, — вести потом бои на уничтожение по частям…» — подумал Сергеев.

— Три дня не был в городе, — сказал он, — вижу по скоплению наших войск на левом берегу, что положение намного осложнилось. Может быть, введете в курс дела?

— Командующий фронтом со мной пока не советуется, — ответил шуткой Джегурда, — и оперативными сводками не снабжает, однако кое-что о нашей 10-й дивизии НКВД могу сказать. Да и сами, наверное, знаете… В августе оборону держали мы протяженностью в пятьдесят километров пятью полками, плюс 21-й и 28-й учебные батальоны, два батальона курсантов, отряд Волжской флотилии, 73-й бронепоезд войск НКВД, конный полк, еще сводный полк, батальон 91-го железнодорожного полка да рабочие истребительных батальонов. Всего-то не более шестнадцати тысяч человек…

Сергеев промолчал: все это было ему известно по информации Воронина на совещании в управлении НКВД.

— А сейчас, — продолжал майор, — каждый день приходят и остаются на поле боя все новые и новые части. Такое впечатление, что немцы бросили на Сталинград все свои резервы, идут ва-банк. Только в последние дни против трех наших неполных батальонов фрицы бросили сорок танков и за танками более полка пехоты. Чекистский полк майора Глущенко в бой вступил с ходу после тридцатикилометрового марша. Была у них критическая минута, когда решалась судьба всего участка фронта. Их батальонный комиссар Карпов — был он до войны военкомом погранотряда — сел в танк и повел его на пулеметные гнезда немцев. Только прямое попадание в борт танка остановило его… В Верхней Ельшанке бойцы 272-го полка и курсанты майора Савчука восемь раз переходили в контратаку и все-таки не дали фашистам закрепиться на захваченном рубеже… В городе немцы захватили драмтеатр, стали контролировать подходы к окружающим кварталам. Отбил театр батальонный комиссар Щербина с шестнадцатью добровольцами. Щербина погиб, с ним половина его группы…

Сергеев молча слушал Джегурду, думал о тех немалых испытаниях, какие предстоят самому майору. Встреча с теми, кто уходил на передовую, а оттуда только в госпиталь или на тот свет, вызывала у него чувство неудовлетворенности собой… Конечно, и то, что он делал, тоже боевая работа. Обеспечивать бесперебойное движение на переправе — главной артерии, соединяющей Сталинград с Большой землей, спасать гражданских, блокированных в церкви на нейтралке Лукового оврага, вылавливать шпионов и лазутчиков, бандитов и мародеров, сеятелей слухов — пособников врага, обеспечивать эвакуацию гражданских за Волгу и поддерживать общественный порядок во фронтовом городе — все это было, безусловно, важно. Но такая деятельность, как ни говори, это не тяжелые кровавые бои в окопах на передовой. Передний край есть передний край. Там идет смертельная борьба, и только ценой страшных потерь отстаивается каждый дом, каждая пядь земли защитниками Сталинграда. Один из таких защитников — майор Джегурда, вызывал он у Сергеева чувство глубокого уважения и неудовлетворенности своим местом и своей ролью в этой грандиозной битве.

— Сейчас здесь развернуты дивизии, корпуса, армии. Против немцев с нашей стороны действуют три фронта — сотни тысяч людей, а накал борьбы усиливается с каждым днем. На карту поставлено все, — сказал Джегурда.

А Сергеев подумал: важно, конечно, и то, что делает он, старший оперуполномоченный управления НКВД: один Гайворонский, дай ему развернуться, может стоить полка или дивизии, а таких Гайворонских абвер забрасывает к нам десятками, однако главное — там, где насмерть бьются полки и дивизии, где сошлись в смертельной схватке в общей сложности более двух миллионов человек, огромное количество танков и самолетов, артиллерийских стволов, стрелкового оружия… Какую голову надо иметь, чтобы управлять этой армадой, решая судьбы всей войны, какое мужество, чтобы в окопах стоять насмерть!..

Но, разумеется, Сергеев считал, что надо иметь голову и тем, кто борется с каждым в отдельности Гайворонским, и все же в эти дни и недели судьбы страны решались на Мамаевом кургане и вдоль узкой полосы берега Волги, где держали оборону 62-я и 64-я армии генерала Чуйкова, генерала Шумилова…

— Мне кажется, что труднее, чем сейчас, больше не может быть, — сказал Сергеев. — Что-то должно случиться, что переломит ход сражения…

— Пока что ничего нового не случается, а немец все напирает, остается одно: стоять насмерть…

…Переправившись под покровом ночи через Волгу и тепло попрощавшись с майором Джегурдой «до встречи на передовой», Сергеев немало удивился, увидев Бирюкова, дожидавшегося его, несмотря на поздний час, на берегу.

— С прибытием тебя, Глеб Андреевич, — от души обняв Сергеева и прижимая его к себе, с искренней радостью воскликнул Бирюков. — Пока дождался, извелся весь: четвертый раз выхожу на берег…

Такое проявление чувств было не в правилах комиссара 3 ранга. Видно, напереживался Николай Васильевич: еще и потому, что случилось нечто тревожное.

Сергеев коротко доложил обо всем, что произошло на реке в районе Лукового оврага с той минуты, когда они с Семакиным, Верой и Хачатуровым ушли во главе милицейского взвода от этих берегов.

— Понимаю тебя и сочувствую, — выслушав его, сказал Бирюков. — Но как бы ты ее отговорил, твою Веру, когда — сам видел — решила, хоть ты ее стреляй, ехать с тобой?.. Положение там тревожное, а здесь, что ли, лучше? Хорошо, хоть добрались до места без потерь, проникли в церквушку, оказали гражданским помощь и прооперировали раненых, поддержали сухим пайком и медикаментами, а главное — вселили веру в избавление, ну и, само собой, выполнили не только наказ Чуянова, но и веление собственной совести.

— Туда-то мы добрались, а вот как они оттуда будут возвращаться? — не скрывая тревоги, сказал Сергеев.

— И все-таки есть надежда, — отозвался Бирюков. — Вызывал меня Алексей Семенович, спрашивал наше мнение: войсковое командование поставило в известность ГКО Сталинграда, членом которого, как тебе известно, является Чуянов, о своем намерении усилить нашим милицейским взводом батальон майора Буланова. В общем, Чуянов, не возражая против такой заявки, убедил командующего в целях спасения запертых в церкви гражданских добавить на том участке снарядов из резерва и провести артподготовку по переднему краю немцев, чтобы выбить их из окопов и обеспечить эвакуацию гражданских из церкви вместе с ранеными и детьми. После чего уже вернуть нашу группу во главе с Семакиным в Сталинград.

Сергеев промолчал, лишь подумал, что будут чувствовать запертые в церкви, в том числе Вера и Хачатуров, когда вокруг закипит бой с артподготовкой и атакой батальона? А майор Буланов не дурак, быстро сориентировался. При тех потерях, какие несет батальон, целый взвод обученных и подготовленных кадровиков — это как подарок.

Бирюков ждал ответа, и Сергеев подтвердил его последний вывод:

— Что тут скажешь? Иначе такую задачу не решить: с малыми ребятами да ранеными под пулями через нейтралку от церкви до окопов батальона Буланова не доползешь…