Чтение онлайн

Под треск автоматов и пулеметов, взрывы гранат и грохот разрывов с передовой они, продолжая разговаривать, прошли в штольню управления, к отгороженному дощатой переборкой закутку, который именовался «кабинетом» начальника милиции.

— Вызвал я тебя срочно вот почему, — предложив сесть и прикрыв за собой дверь, сказал Бирюков. — Капитан Мещеряков с блеском провел первую половину операции «Гайворонский», причем гениально просто, и не столько с помощью твоего протеже Рындина, сколько доверив главную роль его подруге Маше Гринько… Но введу тебя в курс событий по порядку… Заявился твой Николай в медпункт на переправе, показывает сестре пустяковую царапину — где-то осколком зацепило — и просит вызвать лейтенанта Голубеву — твою Веру.

— Что-то многовато «моих», — заметил Сергеев. — И Вера моя, еще и Рындин.

— Никуда не денешься, тоже твой… Так вот. Меня он не заметил, я стоял за насыпью у входа, только что спрашивал у связиста в приемном покое, нет ли от вас каких известий. В общем, подошел и слушаю, что за разговор… Оказывается, Николай твой не к медсестре, а к связисту пришел. «Слушай, друг, — говорит, — важное государственное дело… Позвони в управление НКВД, скажи, чтоб передали старшему лейтенанту Сергееву, ждет его в медпункте Николай…» Связист, естественно, спрашивает: «Какой Николай?» Рындин отвечает: «Он поймет…» Ну я вышел, спрашиваю: «Есть новости?» Отвечает по всей форме: «Товарищ комиссар третьего ранга… Новости есть». «Сам-то, — спрашиваю его, — как здесь оказался?» «А оказался я, — говорит, — здесь потому, что капитан Мещеряков вызвал: Боров в Сталинграде…»

«Быстро сработал капитан Мещеряков, — подумал Сергеев. — Трое суток всего, как мы с Верой отправились к Луковому оврагу, а Боров уже в Сталинграде».

Бирюков продолжал:

— Я ему говорю: «Если тебя капитан Мещеряков вызывал, зачем тебе старший лейтенант Сергеев?» Он отвечает: «Товарищ комиссар третьего ранга, вы же все знаете!.. То, что велел капитан, мы с Машей сделали… А только, хоть я вывел Борова на „дядю Володю“, посылайте хоть в штрафбат, хоть к стенке ставьте, а без Глеба Сергеевича слова больше не скажу!» Сообщил я Мещерякову о таком требовании, тот говорит: «Сергеева надо вызвать, пока этот баран Рындин нам карты не перепутал». Получаются сплошные тайны Мадридского двора… Но самое интересное, что Мещеряков принял план, предложенный этой парой — Рындиным и Гринько, и блестяще его осуществил… Им-то он сказал, что цель плана — выявить логово Саломахи. О Гайворонском, конечно, и не заикался. Нам и то не все говорит…

— Такая у него должность, — заметил Сергеев, оценив гибкость поведения капитана. — Раз уж мы подключили к операции бывших и настоящих уголовников, кому же с ними возиться, как не нам?.. А что еще сказал капитан?

— Просил, как только ты вернешься, ему позвонить.

— Рындин где сейчас?

— Посадил его на всякий случай в КПЗ, связался по радио с майором Булановым, вызвал тебя. А тут, как нарочно, донесение из Новониколаевского — час назад поступило от нашего оперуполномоченного Артема Ляшко. Как посоветовал ему Фалинов, мобилизовал он подростков, те под видом рыбалки и сбора грибов облазили всю округу и нашли недалеко от хутора, в яме, засыпанной листьями, труп неизвестного, убитого, заметь, тупым тяжелым предметом в висок… Приказал я ничего не трогать до твоего приезда, сообщил Мещерякову, сам не могу отлучиться — остался за Воронина, вызвали его к командующему, — так что, хоть и устал ты после Лукового оврага, вызывай Коломойцеву, берите свежих лошадей, лихого ямщика и гоните…

— А «свежие лошади» и «лихой ямщик» — очередная баржа на левый берег? — уточнил Сергеев.

— Она, родимая, другого транспорта у нас нет.

— Тогда, наверное, надо звонить Мещерякову?

— Уже позвонил. Ответил, что, как только освободится, сам придет сюда… И слепому видно, — заметил Бирюков, — существует прямая связь между еще одним убийством гирей в висок и «медвежьей болезнью» у твоего Рындина…

— А в чем состоял «план» Николая и Маши Гринько, с которым согласился Мещеряков?

— Сейчас узнаешь…

Они прошли берегом Волги к штольне НКВД. Бирюков сказал дежурному, чтобы тот привел Рындина к нему в «кабинет».

Вошел Николай с видом человека, принявшего важное решение, держался по-уставному, но выглядел напуганным.

— Товарищ комиссар третьего ранга! По вашему вызову прибыл! Глеб Андреевич! Я уж думал, не увижу вас больше!..

— Не «прибыл», Рындин, а, как ты говоришь, «сидишь по новой» под стражей, — одернул его Бирюков. — Вздумал выдвигать требования да еще толкуешь: «По вашему вызову прибыл!»

— Не выдвигаю я требования, товарищ комиссар третьего ранга! А только Глебу Андреевичу капитан Мещеряков велел первым делом про Борова рассказать!

— Может быть, он и не велел? Боров-то, скорей, больше тебя интересует, а не старшего лейтенанта, — с иронией заметил Бирюков. — Да и встречалась с ним Маша.

— Точно, Маша. Она и придумала, — согласился Николай.

— Ну что ж, рассказывай, — разрешил Бирюков. — Коллективным умом операцию провели молниеносно и с блеском.

— Маша придумала, а провел все капитан, — из чувства справедливости уточнил Колька. — Наверняка теперь знает, где «дядю Володю» искать… Сначала про Машу… Увидела она Борова на переправе, сразу узнала, хоть он и приполз, как я и говорил — первым делом к Хрящу, весь в бинтах… Сидят под стенкой землянки и с Хрящом толкуют, по сторонам зыркают… Маша бегом в медпункт, капитану позвонила и все сделала, как он велел. Взяла у него деньги в пачках, у меня две золотые монеты и напрямую к ханурикам, по-простому со своей сумкой и флягой, вроде водички дать им попить. Боров увидел ее, от радости слова сказать не может: «Рыбка-то сама в сетку плывет». А она ему так спокойненько и вмазала. «Слушай, — говорит, — мой Николай брал у дяди Володи двадцать семь тысяч. За это вы нам уж какой месяц житья не даете. Так вот, нате с вашим дядей Володей все до копеечки, подавитесь, чтоб вас обоих разорвало… Тут еще Коля велел передать, те три куска, что Хрыч пахану не отдал… Когда, — говорит, — дезертиров в степи ловили, Коля на Хрыча убитого наткнулся, в карманах и деньги нашел, и эти монеты, вот еще бумажка какая-то, тоже велел передать. Нам с Колей денег и золота не надо, была бы только любовь. Отстаньте, — говорит, — от нас и больше за нами не ходи…» И все при Хряще — и золотые монеты, и сотенные в пачках, и чертеж — Борову сует… Ну те обалдели оба, каждый будто кол проглотил. Боров забыл, что на костылях, схватил деньги, как рванет, вмиг слинял, и — нет его… Хрящ в баржу первым завалился раньше раненых, даром, что санитар. Ноги задрал выше борта, лежит, встать не может, рот раскрывает, глазами водит, за сердце хватается — вот-вот копыта откинет. Готов буксир в зад подпихивать, так ему на левый берег надо. На обстрел с самолета — ноль внимания… Маша рассказывала, когда баржа от берега наконец отошла, даже перекрестился, хмырь некрещеный…

«Чисто сработал капитан Мещеряков, — подумал Сергеев. — Прямо-таки „удар сокола“ — расчет на внезапность. У Борова и Хряща не было ни секунды, чтобы хоть немного посоображать. Ясно, куда побежали эти „шестерки“, к своим хозяевам, а сотрудники капитана, естественно, зафиксировали их путь…»

Вошел Мещеряков, сдержанно поздоровался, сказал Сергееву:

— Рад видеть. Слышал, что не один вы отправились к Луковому оврагу, а со своей половиной. Сочувствую…

Повернулся к Николаю:

— Докладывайте…

Колька, явно струхнув, все же собрался с силами, начал с привычной клятвы:

— Верно говорю, товарищ капитан, век свободы не видать, до вчерашнего вечера не знал… Ночью пацаны с поймы в штаб аж на передовую пришли. Наши доложили начальнику штаба, тот послал меня к вам… Пацаны доложили: ходили по грузди, наткнулись на завал в самой глухомани… Разливом там плавник натащило: карши, сучья, мусор… Находились они, животы подвело, голодные, шкура трещит, а тут из этого завала по ветру да на свежем воздухе жареной рыбой как потянет и над картами вроде дымок идет… Поняли они, добрый человек прятаться не станет, вражина там сидит, свидетелей в живых не оставит. Рванули оттуда — давай бог ноги, едва убежали.

— И это ты не мог мне сказать? — спросил Бирюков.

— Так вы же сами не поедете? Глеба Андреевича нет…

— А почему твои пацаны начальнику райотдела Ляшко не сказали?

— А никому нельзя говорить. С теми, кто в завале сидит, ни одному участковому не совладать. Глеб Андреевич может, а участковый не сможет… Пацаны понимают. Сделали, как я велел: только мне. А я — вам, вот Глебу Андреевичу…

— За информацию спасибо, — сдержанно сказал капитан. — Мне кажется, товарищ комиссар третьего ранга, что это дело больше по вашему ведомству. Результаты поиска, пожалуйста, сообщите мне. Сожалею, что не располагаю больше временем…

«А если Гайворонский уже у Саломахи? Почему капитан не считает возможным такой вариант?» — подумал Сергеев, но при Николае свои предположения высказывать не стал: Мещерякову виднее. Возможно, занят он сейчас как раз с Портнягиным-Самсоновым.

Откланявшись, капитан, сдержанный и официальный, удалился. Бирюков, что-то обдумывая, посматривал то на Сергеева, то на Николая.

— Дожили! — сказал он наконец. — Не мы руководим, а нами руководят!.. Значит, говоришь, — глянул он на Николая, — участкового на задержание не посылать, а старшего лейтенанта Сергеева посылать?