Чтение онлайн

— Знай это, Кинли. И помни об этом, — говорит он решительно. — Ничто, кроме смерти или тюрьмы, не разлучит меня с моим ребенком, — между нами повисает тишина, пока две машины проезжают мимо и сворачивают на отведенные им места на парковке. Дерек достает из кармана ключи.

— Пожалуйста, не уходи, Дерек. Мне очень жаль. Боже, я не идеальна. У меня отвратительный характер. Я представляю себе самое худшее, когда у меня нет на то причин, и постоянно волнуюсь. Я ни черта не умею готовить и не могу отличить восток от запада без компаса. И да, я предполагаю, когда не следует. Но я люблю тебя, верю в тебя, и нет ничего, чего бы я хотела больше, чем разделить эту жизнь внутри меня с тобой, даже если мы не будем вместе. Прости меня за то, что я подумала о худшем.

Он пальцем смахивает слезинку, скатывающуюся по моему лицу.

— Я уже простил.

— Тогда ты отвезешь меня к себе домой? — жестом указываю на блестящий Lexus. — На нем?

Три дня спустя я просыпаюсь от холода в одиночестве, обе настольные лампы все еще горят мягким светом. Соскользнув с кровати и вытащив трусики и майку из кучи одежды на полу, захожу в смежную ванную, чтобы умыться и почистить зубы. И в этот момент чувствую знакомые спазмы внизу живота. Меня охватывает легкое разочарование, и я поглаживаю живот и маленькую фасолинку, которая оказалась всего лишь ложным предположением.

Боже, я так сильно полагалась на свой инстинкт.

Разобравшись со своими женскими делами, направляюсь по коридору на кухню, откуда доносится слабый запах кофе, но Дерека не вижу. Как ни странно, кофе пахнет не очень аппетитно, поэтому достаю из холодильника бутылку охлажденной воды, а затем выглядываю за французские двери. Дерек полулежит в мягком шезлонге, одетый лишь в слегка поношенные серые баскетбольные шорты, которые знавали лучше времена, но при этом выглядит сексуальным на миллион.

— Я люблю это место по утрам, — говорит он, когда я подхожу к нему и кладу руку на плечо. — Когда я нахожусь здесь и наблюдаю за восходом солнца, все в мире кажется чуточку лучше, — он похлопывает по креслу и придвигается ближе. — Садись рядом со мной, — говорит он, и я сажусь рядом с ним и перекидываю свои ноги через его. Его рука мгновенно обвивает мое плечо, и он целует меня в макушку. — Как тебе спалось?

— Как убитая. Последние три ночи я спала лучше, чем когда-либо в своей жизни, — смотрю на него и замечаю круги под глазами. — Вопрос на миллион — как ты спал? Судя по твоему виду, не очень хорошо.

Поглаживая пальцами мое плечо, он игнорирует вопрос и смотрит на небо и клубящийся розово-пурпурный восход, который кажется намного яснее и красивее, чем из балкона моей крошечной квартиры.

— Будешь ли ты довольна жизнью в таком месте, как это? Вдали от города? Зная обо всем, что произошло?

Смотрю на удивительный восход солнца, слушая, как щебечут сотни птиц, и представляя себе жизнь с детьми или без них в таком уединенном месте, как это.

— Здесь просто чудесно. А что касается этого... — стараюсь не морщиться, указывая на здание в нескольких футах от нас. — Иногда, думаю, нужно простить и забыть прошлое и сосредоточиться на планах на будущее. Лично мне кажется, что это идеальное место, чтобы переоборудовать его в настоящую мужскую берлогу или даже снести все это и построить красивый бассейн.

Дерек вздыхает, затем смотрит на меня, его взгляд все еще обеспокоенный.

— Ты все еще пытаешься увидеть во мне Дерека Киннарда, улыбающееся лицо с экранов телевизоров. Однако уродливая правда все еще жива в глубине твоего сознания и всегда будет там. Как бы ты ни старалась, ты никогда не забудешь того, что, как ты знаешь, там произошло.

Пожимаю плечами, сбитая с толку его странным настроением и внезапной сменой темы.

— Что ты пытаешься мне сказать? Что ты все еще злишься на меня из-за этого? — смотрю на заживающий порез на его руке.

Он выпрямляется и проводит кончиками пальцев по волосам.

— Я хочу сказать, что я все тот же человек, который убил шестерых, Кинли. Жестоко. Без угрызений совести. Что бы я ни делал, кровь будет на моих руках, и, к сожалению, всегда будет существовать небольшая вероятность того, что кто-то узнает о том, что я сделал.

— Но ты... ты сжег улики. Как кто-то может узнать об этом?

— Милая, наивная Кинли, — в его взгляде сквозит глубокая печаль. — Есть и другие люди, которые помогали мне на протяжении многих лет. Мужчины, которым я очень хорошо платил за их услуги и молчание, но которые, тем не менее, могли предать меня.

— Не понимаю. Зачем им это делать?

— Ты когда-нибудь слышала термин «иуда»?

— Ну, да, — отвечаю дрожащим голосом, и волна страха пробегает по спине. — Это то, к чему ты клонишь? Тебя кто-то предал?

— Нет, малышка. Но такая возможность всегда будет, и я боюсь, что ты можешь пострадать.

— Ладно. Наверное. Но мне все равно кажется, что есть что-то еще, о чем ты не договариваешь.

— Кинли, — отвечает он низким и твердым голосом, — думаю, я пытаюсь сказать, что если мое прошлое будет раскрыто, будь то сегодня, на следующей неделе или через десять лет, я всегда буду ставить тебя и ребенка, которого ты носишь, на первое место. Всегда на первое место, Кинли. Чего бы это ни стоило. Невзирая на последствия.

— Объясни мне простым языком, что это значит, Дерек. Ты хочешь сказать, что бросишь меня? И своего собственного ребенка? — поглаживаю живот и крошечное существо, которое все еще ощущается реальным.

— Сегодня утром я принял решение. Это место будет твоим, на законных основаниях, и ты сможешь делать с ним все, что сочтешь нужным. Продай его. Сожги. Прокляни. Но, отвечая на твой вопрос, да. Безопасность моей семьи всегда будет на первом месте. Даже если это означает, что мне придется исчезнуть.

— Дерек, я должна сказать тебе... — прежде чем успеваю произнести эти слова, у Дерека звонит телефон, и на экране высвечивается имя Шона. Он просит меня попридержать эту мысль, а затем отвечает на входящий звонок. Еще одна волна болезненного страха накатывает на меня, когда вижу выражение его лица — выражение ненависти, ярости и темного, мстительного гнева.

— Я уже еду, — он заканчивает разговор и серьезно смотрит на меня.

— Это Рейчел. Она попала в аварию. Шон сказал, что у нее несколько раздробленных костей и черепно-мозговая травма.

— О Боже, — отвечаю я, едва в состоянии говорить из-за подступающих к горлу рыданий. — А как же ребенок?

Дерек не отвечает, и я борюсь с внезапным желанием расплакаться, пытаясь понять выражение неприкрытой злобы в его глазах. Сглатываю комок в горле, а внутри меня бушуют печаль, шок и глубинный страх перед тем, что это может означать.

— Чем я могу помочь? Все, что угодно, Дерек. Я сделаю все, что потребуется.

Несколько секунд он ничего не говорит, но не сводит с меня глаз, и от этого пристального взгляда я превращаюсь в ледышку. Он леденящий. И кипящий.