Чтение онлайн

Я не должен был привязываться. Мы с Бунтарями не планировали ни с кем связываться, особенно не в этой богом забытой школе, полной неудачников и девиц, которым нравится нарушать правила. Это должно было быть разовым делом... но Джорни. Она была другой. Лёгкий изгиб её губ сводил меня с ума. Её румянец лишь подстёгивал заставить её покраснеть ещё сильнее. Её смех, когда я тайком флиртовал с ней, был как реабилитация для того, кем меня воспитали. Мы с ней были бомбой с часовым механизмом взрыва. Я знал это с самого начала.

Желудок сжался, хотя я понимал, что поступаю правильно. Оттолкнуть её было необходимо. Мне было больно это делать – и это пугало, потому что я редко чувствовал боль. Для того, кого всю жизнь наказывали за любые эмоции, боль всегда была мимолетной. Но сегодня она поселилась во мне надолго и была невыносимо острой. Мне пришлось заставить себя проглотить вину за причинённую ей боль, потому что это будет чертовски больно.

Я снова взглянул на записку, зная, что у меня ещё с десяток таких же спрятаны в бельевом шкафу. Какое–то время я ждал, как волк, выслеживающий добычу. Я был уверен, что тот, кто играет со мной, рано или поздно ошибётся. Меня воспитали для этого: находить угрозу до её появления и уничтожать голыми руками. Но никто не ошибался, и я начал подозревать, что мой отец каким–то образом узнал, что у меня появилось то, что мне небезразлично. Он вполне мог отнять её у меня, как отнял всё остальное.

Я резко откинул голову на стену, и боль пронзила череп. Пальцы сжались в кулаки, на висках выступил пот. Чем дольше я сидел здесь, зная, что Джорни ждёт во дворе с надеждой в сердце и горящими от возбуждения глазами – мечтая провести ночь подо мной – тем сильнее натягивалась струна внутри. Я был напряжён, как верёвка висельной петли на моей шее, до такой степени, что вскочил на ноги и был готов ворваться в их со Слоан комнату. Слоан могла бы пойти за ней. Слоан не дура. Она знала, что между мной и Джорни что–то есть. Половина школы, наверное, догадывалась. Мои друзья тоже – они просто думали, что это обычное «переспали и забыли». Но это было не так. Совсем не так. Я хотел оставить её навсегда.

Я резко развернулся, сунул изорванную записку в задний карман, но замер, услышав сирены. Нахмурившись, я подбежал к окну ниши, где прятался, и вгляделся в темноту. Кому понадобилась скорая? Сердце бешено колотилось, сжимаясь в груди, а когда я увидел безвольное тело на руках у моего лучшего друга, оно словно остановилось.

– Нет... – прошептал я, бросаясь вниз по женскому коридору.

Ноги скользили по ковру, я перепрыгивал ступеньки, паника сжимала горло. Дыхание перехватило, а зрение затуманилось от напряжения. Что, блять, случилось? Мои планы рушились за спиной, и я вдруг перестал понимать, где право, где лево, куда вообще бежать.

Тёплый ночной воздух обжёг лицо, когда я промчался мимо открытой двери кабинета директора к парадному входу Святой Марии. Я перепрыгнул все каменные ступени, приземлившись на твёрдую землю, и когда Исайя появился из–за угла здания с единственным человеком, который когда–либо вызывал во мне чувства, на руках – мне пришлось буквально заставить себя не рухнуть.

Скорая мчалась по извилистой дороге, пронесясь через чугунные ворота нашей школы–замка, но я слышал только эхо слов из записки в кармане и гул крови, бьющейся в висках, будто плотину прорвало.

– Джорни... – мой голос надломился, когда я увидел её безжизненное тело.

Исайя что–то кричал мне, но я не мог пошевелиться. Голова Джорни была запрокинута, в её прекрасных длинных волосах застряли комья грязи – словно её швырнули на землю во дворе, где она ждала меня. Её безупречная, позолоченная солнцем кожа...

Больше не золотистая, а мертвенно–бледная, с кровавыми потёками на руках и рубашке.

Я попытался броситься к Исайе, пока время странным образом и ускорялось, и замедлялось. Директор обхватил меня за торс, не давая приблизиться, а я рвался вперёд, царапая воздух.

– Чт... что… что случилось?

Мой рёв разорвал тишину. Исайя что–то говорил парамедикам, а директор приказывал мне отвернуться.

– Почему она в крови?! – я всё ещё пытался вырваться.

Исайя подбежал, но я смотрел сквозь него, наблюдая, как медики прыгают в скорую, и в бессилии смотрел, как она уносится прочь от Святой Марии.

– Кейд. – Исайя схватил мое лицо, как только директор отпустил меня.

Я накренился вперёд, вцепившись в его окровавленную рубашку. Жжение подступило к горлу, когда он, глядя прямо в глаза, произнёс:

– Я нашёл её с перерезанными венами. – Он на мгновение отвел взгляд во двор. – Это выглядело...

Директор перебил моего лучшего друга, но у меня не было сил придушить его за эти слова.

– Это выглядит как попытка суицида, Кейд. Идите оба внутрь. Нам нужно поговорить.

***

Звук выключенного душа вернул меня в реальность. Я моргнул, стряхивая капли воды с ресниц. Волна сильных эмоций сковала кости, когда я вновь пережил ту ночь из воспоминаний, которую отчаянно пытался забыть, но больше не мог.

Исайя швырнул мне полотенце, когда я вышел из душа, и завершил разговор:

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Это видно по твоим глазам. Мы до сих пор не знаем, что на самом деле случилось той ночью. Может, тебе стоит выяснить. У неё.

Я грубо схватил белое хлопковое полотенце и едва не бросился душить Исайю за то, что он заговорил о той ночи, хотя я и сам о ней думал. Она была как чёрная туча, вечно висящая над головой, и одно лишь звучание её имени на чужих губах заставляло меня внутренне содрогаться, потому что каждый раз я снова видел её... всю в крови.

Я злостно одевался, не встречаясь взглядом ни с кем – даже с Шайнером и Брентли, которые шутили и пытались подбадривать меня перед вечеринкой, где все ожидали, что я, как обычно, затащу какую–нибудь девчонку в одну из грязных потаённых комнат. В последнее время у нас было больше свободы. Это была первая вечеринка, где нам с Исайей, Брентли и Шайнером не приходилось следить за Бэйном – сыном нашего бывшего врага, из–за которого нас всех сюда поместили. Бэйн больше не был угрозой, грозившей разрушить наше будущее. Брентли и Шайнер были готовы оторваться, и я бы тоже... если бы не она.

Вместо того, чтобы потерять себя в ком–то ради двадцати минут забвения, я буду одержим Джорни – даже если она не появится. Потому что знал: если она не придёт, я буду дежурить в коридоре, ожидая, когда она высунется из своей комнаты, как прошлой ночью.

Шайнер хлопнул меня по плечу, и все мои мышцы напряглись. Что–то щёлкнуло внутри, и, если бы не изматывающая игра и месяцы тренировки самоконтроля, я бы сломал ему руку.

Чёрт, я на взводе.