Чтение онлайн

– Вы взрослый... Подумайте.
– И жестко, почти жестоко: - Побег и в ваших тюрьмах и каторгах иногда карался очень тяжко. Или не знали?

– Не... интересовался. Наверное, зря... Я сожалею об этом.

– Получите другое послание - без меня ничего не решайте. А почерк... Я его запомнил. Я выясню - кто это писал.

Домой вернулся под утро. На ступеньках сидела Зоя Георгиевна, поджав колени к подбородку.

– Новые новости...
– сказал, открывая дверь.
– У вас-то что стряслось?

– Надо посоветоваться.

– О чем?

Повела плечами:

– Ну... хотя бы о том, как обаять Юровского.

– Его нельзя. Обаять. И ваши мечты лечь под него и сделать своим рабом - ерунда окаянная, вот что...

Потянула ручку двери.

– Что же мы на улице стоим? Открывайте...

Без особой охоты (что ей надо, стерве этой...) отворил и пропустил вперед. Она рассмеялась.

– Хочется быть галантным? Я понимаю. Но хозяин всегда идет первым. Он показывает дорогу. Что у вас тут? Горница? Что ж, бывало и хуже. Сядемте и поговоримте. Итак: почему же Якова Михайловича нельзя сделать рабом на почве сладостных утех? Для начала? Ведь позже можно незаметно-ненавязчиво доложить, подсунуть, отвлечь, скомпрометировать. Я не права?

– Он с вами не ляжет.

Удивилась:

– Как это? Не бывало. Все укладывались.

– Вы не поняли. Он был иудеем - верующим евреем. Потом, за границей, крестился, стал лютеранином. Кто-то считает, что из-за тактики какой-то там. Ан - нет. Он - ищущий. Он ищет веру, дело, которому можно отдать всю жизнь. Я смотрел на него, я размышлял, я думал, и я не ошибаюсь. Ваш путь паровозный тупик.

Подошла к настенному зеркалу, поправила прическу, тронула пальцем кончик курносого носа.

– Что вы предлагаете?

Ч-черт... То, что вынашивал долгими днями и ночами суеты и рваного, болезненного сна (не оставляла идейка с того самого мгновения, как показала она ему в театре романовских двойников), было таким невероятным, таким несбыточным, что даже себе не смел сказать: сделаем. И похуже бывало. Нет, вранье. Похуже не бывало. И сказочнее - тоже. А с другой стороны? Идею эту предложила именно она, так чего же скрывать? Он ведь только уточнил и развил.

– Рожайте, товарищ, - уселась на лавку у стола, опустила подбородок на ладонь. Она собиралась выслушать сказку.

Положил на стол планы первого и полуподвального этажей ДОНа и начал рассказывать.

– Нетрудно догадаться, - говорил, стараясь унять волнение, - что однажды ночью Юровский соберет всех Романовых в столовой и чего-нибудь наврет - в том смысле, что надо, мол, спуститься в полуподвальный этаж и там обождать. К примеру, авто для дальнейшей перевозки. Куда не то. Сонным людям будет не до вопросов, это понятно.

– А вы - аналитик...
– И, заметив недоумение, объяснила: - Аналитик от слова анализ. Сдавали ведь на флоте мочу для анализа?

– А-а...
– протянул, - а я и не сопоставил. Вот вам пример: Юровский однажды при мне сопоставил слово "постановили" со словом "становлюсь". Там общее - "стан". Мне бы и в голову не пришло...

– Вам другое пришло, как я понимаю... Более ценное. А "стан" ваш - это называется "корень". Юровский ничегошеньки не знает, но уловил созвучие. У него музыкальный слух. Так что же?

– Из столовой Юровский поведет всех в полуподвальный этаж - через две комнаты, через площадку перед кухней, по "стеклянной" лестнице вниз, потом во двор, а оттуда снова в дом. Там понадобится пройти еще четыре комнаты. Последняя - прихожая, перед выходом на улицу, это видно на плане...

– Я пока не улавливаю сути...
– Торопливо закурила, видно было, что "аналитический" рассказ ее задел.

– Суть простая. Вы были в ДОНе?

– Да. И с наслаждением прочитала весь мат на стенах. И рисунки похабные рассмотрела.

Ильюхин раскрыл глаза.

– С... наслаждением?.. Да разве слова... разве они... дают?

– Слова - итог или предчувствие. Выражается крепко российский народ, и гуляет по свету метко сказанное русское слово...

Обомлел:

– Как красиво... Это вы сами... сочинили?

– Это другой сочинил. Дальше, дальше!

По Ильюхину выходило так, что во всем особняке есть только одна-единственная комната, в которой можно всех порешить, и при этом шума будет очень даже мало.

– Там окно.

– Оно забито досками или даже заложено кирпичом.

– Я все равно не понимаю. Ну, допустим: Юровский повторит ваш маршрут. А если нет?

– Посмотрите сами. А где же еще?

Да... Получалось так, что матросик безоговорочно прав.

– Но я все равно не улавливаю.

– А комната под нумером "три"? Здесь же дверь, не видите?

– Ну и что? И потом в этой комнате - вещи прежнего владельца? Это кладовка!

И вдруг лицо вспыхнуло, в глазах пробежали всполохи. Закусив нижнюю губу до крови (закапало на платье), она почти прокричала:

– Романовых проводим в дверь на улицу! Там уже ждет авто! Из кладовки выводим сонных и опоенных, заранее загримированных и одетых "лже". Весь фокус только в том, чтобы каким-то образом на время удалить Юровского и чтобы сопровождающая охрана не шла дальше лестницы.

– А расстрельная команда ожидала как бы естественно - в комнате за нумером "пять" - видите, она ближе к проспекту! Они ничего не увидят!

– Как удалить Юровского? Наверх, в его кабинет? В такой момент?
– Зоя шумно потерла ладонь о ладонь.

– Ему должен позвонить Дзержинский!
– крикнул Ильюхин.

– Чушь... Город на грани сдачи - будет в тот час... И связи с Москвой - рьен1... Я понятно говорю?

– Кто-то из Совета? Из Перми?
– придумывал Ильюхин.

– Юровский на такой звонок не пойдет, - вздохнула.

Долго молчали. "Светлых" мыслей не было.

– Да просто все!
– вдруг сказал Ильюхин.
– Из Чека позвонит Лукоянов, трубку возьмет охранник, Лукоянов скажет: "Здесь Дзержинский! Юровского на связь! Немедленно!" Охранник - вниз, с криком: "Дзержинский! Дзержинский!" А когда Юровский возьмет трубку - там шум, треск, ничего или почти ничего не слышно. Он ничего не заподозрит. А мы успеем. Мы все успеем, товарищ Зоя!