Чтение онлайн

Тот поднял глаза от рельсов и, покачивая здоровенным ключом, спросил:

– Чего?

– Вот две золотых десятки...
– Ильюхин раскрыл ладонь, на ней скучились два императорских профиля. Позаимствовал на одном из первых своих обысков еще в Петрограде.
– Ты сейчас принесешь штаны, куртку, ремень, рубаху и обувь, все старое и форменное, получишь эти деньги и забудешь все, как сон.

Глаза обходчика влажно и жадно блеснули.

– Дай-ка...
– Покачал на своей черной ладони монеты, они теперь засверкали особенно ярко.
– Вор, что ли? Или анархист? От Чека несесся?

– Вали. Неси. Одна там, другая - здесь.

Наверное, профиль царя обходчик держал в руках первый раз в жизни. Его словно ветром сдуло...

"Вот...
– подумал Ильюхин.
– Учили - "не укради". А получается, что и от краденого может быть толк. Истинное противоречие..."

Запыхавшийся железнодорожный служащий примчался с грязным замасленным мешком за спиной, восторгом в глазах и холопской усмешечкой на обветренных губах.

– Как велели... А я от щедрот своих еще добавил и справку эту... У меня новая есть...
– Протянул мятую истертую бумажку, Ильюхин прочитал: "Дана Авдухину Ермолаю Тимофеевичу в том, что оный Авдухин является служащим 118 дистанции пути в качестве путевого сторожа". Стояла малограмотная подпись, но печать, похоже, была настоящая.

Отдал монеты, услышал в спину благодарственное: "не попадись, любезный!" - и быстрым шагом направился к полковнику. Тот ждал в полнейшем недоумении.

– Вот...
– Отдал мешок и справку.
– Переодевайтесь. Старую одежду мне. Потом - на станцию и первым же поездом - со всех ног! Иначе вас подвергнут этому самому... Остракизьму.

Полковник заплакал. Он рыдал по-женски, всхлипывая и размазывая слезы по небритому лицу, давно нестриженные волосы разлетелись от ветра в разные стороны, и стал похож бывший преподаватель академии на святого с иконы, виденной Ильюхиным когда-то в детстве...

– Храни тебя Бог, служивый...
– выдавил сквозь спазмы.
– Выходит, бородастенький этот приказал меня... в расход?

– Выходит, так... Если что - обо мне ни слова!

– А письма... письма как же?
– забеспокоился чудом воскресший.
– Здесь же мало кто знает язык галлов...

– Это ничего...
– почти ласково отозвался Ильюхин.

Потом он взял мешок - уже с офицерской одеждой, отошел за стену пакгауза и аккуратно поджег. Задымило, пламя на глазах уничтожало офицерский костюм. "Так и Россия наша дымом уйдет...
– подумал горько.
– И сколько еще душ призовет Господь по злобе нашей и ненавистности..."

Юровскому доложил четко и кратко. Тот выслушал и кивнул.

– Письма станет теперь писать... другой человек. Я бы мог и назвать, да в таком деле лучше не надо. Твоя забота проконтролировать царишку. Как он? Поверит или что? Предстань перед ним как бы шпионом от "бывших". Посоветуй поверить: мол, единственный способ спастись - бежать.

– А когда оне поверят, - подхватил, - и в ихних ответах прочтется уверенное желание, тогда - всех к стенке, письма - во все газеты мира, во все страны, и кто тогда обвинит товарища Ленина?

Юровский посмотрел дружелюбно, почти с любовью. Так смотрит учитель на своего ученика после точного и удачного ответа.

– Я тебе говорил: далеко пойдешь... Не покидай ДОН. Я ведь вынужден и в Чека находиться. Комендант - комендантом, а контрреволюция в городе и уезде - тоже подняла голову. К развязке идет...

– Сдадим Екатеринбург?

– Чехословакия, армия генерала Войцеховского... А у нас пока - пенки с молока. Но ты не горюй, товарищ. Наша все равно возьмет!

В столовой было пусто: ужин давно закончился, Романовы, доктор Боткин и прислуга разошлись по комнатам. Ильюхин подошел к зеркалу над камином. Оно мерцало странным неземным светом, словно окно в мир иной. Прижался лбом к холодному стеклу - там была бездна, а в ней, словно бледное воспоминание о мире сущем, - его, Ильюхина, воспаленное лицо с безумными глазами обитателя скорбного дома. "Однако...
– подумал.
– Довела служба... На товарища Войкова или там Голощекина посмотреть - они будто из бани только что вышли. А ты, брат, - как тот сеятель, что вышел сеяти семена свои, только ветер разметал все труды... И не будет урожая, и никто не насладится плодами земными. Скорбь, страдание и слезы - вот что впереди..."

Надо идти домой... В скучный сиротский приют. Войков любит говорить о том, что революционеру дом не нужен. Мол, отечество нам всем - весь мир. А дом... Это удел буржуазов. Но ведь сам обретается в барском особняке? И кушает стерлядок в соусе.

Скрипнула дверь великих княжон, на пороге появился Николай. Был он в нижней рубахе, взъерошенный, мятый, в глазах даже не беспокойство - испуг.

– Я так и понял, что это вы...
– сказал тихо и протянул листок. Мелкие буквы, чужой язык - да ведь это...

– Письмо?
– спросил шепотом.
– От кого?

– Подписано - "офицер", - Николай пожал плечами.
– Зайдем сюда, дочери уже спят, так что ничего... По этикету невозможно, да ведь какой теперь этикет. Только тише, хорошо?

Кивнул в ответ, вошли, под иконами горели лампады, сумрачно было, ни лиц, ни фигур - там, на кроватях.

– Вам незнаком этот почерк?
– спросил Николай.

– Нет. Что в письме? Я смотрю - листок тетрадный, двойной. Просили отвечать на втором листке?

– Откуда... вы знаете?

– Все же, что в письме?

Растерянно пожал плечами.

– Нужно-де, чтобы одно из окон было отклеено, чтобы в "нужный момент" и прочее... Автор клянется Богом и совестью, что сделает все для нашего спасения...

– Отвечайте. Только не слишком обстоятельно. Отвечайте так, чтобы вас невозможно было заподозрить в желании убежать. Вы поняли, Николай Александрович?

– Я понял, понял, а вы что же - догадались, что отвечать надобно на втором тетрадном листке, причем не отрывая его?

– Догадался. И вы бы догадались. Не отрывая - это для того, чтобы при обыске у вас не нашли этого послания. А самое главное...
– Задумался: говорить или нет? Может быть, подождать?
– Самое главное в том, что в руках отправителя должны собраться все письма "офицера" и все ответы... вашего величества...

– Да ведь это понятно!
– заволновался Николай.
– Наши спасители должны изучить в решающий момент все! Это же понятно!

– Или... Или иметь в руках все нити вашего заговора. Всю паутину, которую сплели вы и ваши сторонники на воле...

Царь молчал, по его растерянному лицу было видно, что он ожидал чего угодно, только не подобного поворота.

– Как же быть?
– спросил растерянно, и почудилось Ильюхину, что губы у царя дрогнули...

– Просто быть... Отвечайте. Только так, чтобы не могли вас обвинить в подготовке побега. Удовлетворяйте как бы праздное любопытство "офицера", и не более того.

Закивал мелко, потер лоб, зябко скрестил руки на груди. Все же он был потрясен.

– Зачем эта игра?