Чтение онлайн

Вгляделся в ее прекрасное лицо, вдруг вспыхнувшие щеки, растерянно улыбнулся.

– Я... не враг вам. И помните... Если что не так... Мне - смерть.

Выскочил в коридор пулей, только бы не слышать, что они там говорят. О нем...

И сразу же столкнулся с охранником Медведевым. Авдеев называл его "хитрягой", Юровский переименовал в "Дружочка". Медведев - среднего роста, с мягким овальным лицом и типичными "рабочими" усами, смотрел изумленно:

– Ты... чего это? О чем это ты с ними?

Оттащил гаденыша в столовую, к камину.

– У каждого своя работа, товарищ. Яков что же, не предупредил?

– А как же!
– обрадовался Медведев.
– Очень даже! И Яков, и прежде Авдеев! Только одно к ним ходить, совсем же другое - шептаться и плакаться! "Мне - смерть"...
– передразнил, скривив лицо.
– Тоже мне, сочувствующий нашелся...

И понял Ильюхин, что есть только два выхода: убить на месте или... все объяснить.

– Как можно вызнать замысел врага?
– прошипел в ухо.
– Ну, умник хренов?

– Подслушать?
– радостно заулыбался Медведев.

– Или войти в доверие, олух царя небесного... Еще раз мне помешаешь пойдешь на фронт.

– А... а Якову или Лукоянову, к примеру, я имею сообчить?

– Ты "имеешь" сообщать только лично мне! И знаешь почему? Потому что я действую не по распоряжению Якова или Лукоянова...

– А... кто же будет их главнее?

– Дзержинский, дурак. Откроешь рот - расстрел на месте!

Это вроде бы убедило. Медведев ошеломленно закрутил головой и произнес неуверенно:

– А тогда почему нельзя? Якову?

– Когда будет нужно - Яков сам тебе все объяснит.

Теперь Медведев успокоился окончательно, а Ильюхин подумал о том, что придется - ради спокойствия - все доложить Юровскому...

И вдруг "хитряга" прыснул в кулак.

– У тебя мечта есть?

Ильюхин едва не подавился.

– Чего-чего?

– Мечта, парень... У меня - есть. Знаешь - какая? Всех надеть. Понял? Ну, скажем - начнется расстрел засранцев. Я войду и высморкаюсь - в две ноздри. Николашка оппукается от злобы и ненависти и скажет: "По какому праву?" А я: "Съешь девять грамм?" Каково?

Не знал, что сказать. То ли олух, то ли придуривается? Осторожнее с ним, ох осторожнее...

А Медведев, словно надувшись воздухом величия или несварения, продолжал откровенничать:

– Тебе - как самому, самее которого не бывает. У меня браунинг приготовлен. Знаешь, мне когда-то... один человек из партии, еще там, в горах Кавказа, велел одного грузинца вонючего шпокнуть. Тот деньги брал ну, из банков, а ни с кем поровну не делился. Ну, х... с ним. Я к тому, что этим реворужием я царишке башку и отверну! Разделяешь, брат?

Ильюхин от такого потока дар речи потерял и только смотрел во все глаза - где еще такое увидишь?

Ушел, не попрощавшись. Подумал: "Все мы здесь - дерьмо. Но ведь даже оное разной напряженности бывает. Этот - совсем бесформенный. А с другой стороны? На таких стоим..."

Доклад прошел гладко. Юровский добрил. По поводу фразы "если что - мне смерть" долго смеялся и вытирал слезы.

– Однако ты нашелся идеально! Я бы не нашелся. Молодец! Они поди заплакали?

– Было.

Юровский снова схватился за живот, закашлялся и пошел в угол, где стояла урна - отхаркиваться. Внезапно посерьезнев, сказал:

– Сейчас поедем в академию штаба этого... Найдешь полковничка.

– А... потом?
– Ильюхин почувствовал недоброе.

– Суп с лягушкой. Пошли...

Но ехать не пришлось. Полковника увидели у входа, он препирался с часовым.

– Вот, товарищ Юровский, - пожаловался тот, - прет и прет, как будто у нас здесь штаб чехословаков...

– Что у вас?
– без интереса в голосе спросил Юровский.

– Понимаете...
– зашептал полковник, косясь на входящих и выходящих, вы тогда так со мною поговорили, что многие видели. Некоторые приходили сюда, к "Американской", и выяснили, что люди тогда были от Чека. Меня подвергают остракизму, я не могу переступить порог!

– Вам боле не потребуется...
– Юровский повернулся к Ильюхину. Отвезешь туда, где он сможет переждать хоть до второго пришествия...

– Очень благодарен!
– обрадовался полковник.
– Мне все равно нельзя вернуться, а вещи... Какие могут быть вещи в наши скорбные дни!

С нарастающей тоской Ильюхин усадил полковника в дежурную пролетку, бросил извозчику "Поехали!" и мрачно замолчал. Что теперь делать? Что? Он не знал этого.

– А... а куда мы? Где я смогу переждать?
– встрепенулся полковник.

– Есть одно место...
– отозвался сквозь зубы.
– А... что такое этот самый... ну, слово мудреное вы произнесли?

– Остракизм?
– обрадовался полковник. Видимо, в нем снова проснулся преподаватель, учитель.
– Это по-гречески - черепок. Много тысяч лет тому назад в Греции, в Афинах, народное собрание изгоняло неугодных на десять лет. Их имена писали на этих черепках. Вы все поняли?

– Понял. Только теперь будут изгонять навсегда. Вы - нас. Мы - вас. Поняли?

– Нет. Пожалуйста, поподробнее.

– Просто все. Примиритесь вы, из прошлого, с нами, за которыми будущее?

– А может быть, оно - за нами?
– усмехнулся полковник.

– Тем более...

– Куда править?
– повернул голову извозчик.

– К железной дороге правь. Слева от вокзала - пакгаузы. Туда и правь...

– Пакгаузы?
– дернулся полковник.
– Но... зачем?

– Затем.

Всю оставшуюся дорогу ехали молча. Кажется, пассажир начал догадываться.

Когда впереди возникло красное здание вокзала, Ильюхин приказал:

– Стой. И уезжай. Больше не нужен.

Извозчик хлестнул лошадь и с ужасом на лице - тоже все понял умчался.

– Теперь.. куда?
– Лицо полковника пошло белыми пятнами.

– За мной...

Миновав пакгаузы, вышли к железной дороге. Ильюхин поискал глазами и, заметив вдалеке путевого обходчика, приказал:

– Ждать меня здесь. Ни шагу!
– и побежал к служащему.