Чтение онлайн

Разве мы разработали план - а что потом? Куда? Как?

Детский лепет это все. Глупость и чепуха.

И - самое главное: подмену возможно совершить только в ту ночь, в которую Юровский произведет расстрел. Все будут нервные немного, сонные немного, авось и сойдет. Ведь ни раньше, ни позже подменить нельзя. Как бы они ни были похожи, Юровский, имея время для общения с ними, обман обнаружит.

Куда ни кинь...

Утром рано он явился в "Американскую" и узнал, что Юровский уехал. Куда и зачем - сказать никто не мог. Лукоянов и Кудляков были на месте, рыжую вытащили из постели - она снимала комнату на Пушкинской, у аптекаря. Явился и Авдеев, а следом - Баскаков и Острожский. С точки зрения конспирации, все это было неверно, но Ильюхин понимал, что задача, поставленная Феликсом, фактически провалена и тут уже не до фиглей-миглей.

В гробовой тишине изложил свои ночные мысли. Все молчали, только Кудляков почесал затылок.

– Однако, товарищ... Однако... Все настолько очевидно, что с недоумением констатироваю: а где же были, товарищи, наши с вами головы? И на что мы надеялись?

Лукоянов встал.

– Вношу поправку. Я не посвящал всех нас, но Зоя Георгиевна...
– повел головой в сторону рыжей, - не даст соврать: деталь, о которой я сейчас уведомлю, решающая деталь, я это подчеркиваю - эта деталь ей, Зое Георгиевне, хорошо известна. Просто мы считали, что время еще не пришло...

– Давайте по существу, - сказал Баскаков.

– Планируется сделать Юровского нашим... союзником, товарищи...

– Этого... пламенного представителя партии и... понятно кого? вскинулся Острожский.
– Это, господа, нереально...

Лукоянов нахмурился.

– Я понимаю: у двух наших групп разное отношение к... арестованным и к будущему. Но цель у нас - одна. Пусть ради совершенно различных последствий, но ведь настоящее нас объединяет, не так ли? Посему прошу ваше старорежимное "господа" более не употреблять. Товарищи. Это приемлемо для всех нас. У вас ведь были "товарищи прокурора" или "товарищи министра"?

– Как? Как сделать Юровского... союзником? У меня... у меня язык не поворачивается, гос... товарищи!
– выкрикнул Баскаков.
– Это... это пьяный бред, уж простите великодушно!

– Тише...
– поднял руку Лукоянов.
– И в ваше время и в нынешнее есть только два способа: скомпрометировать и завербовать или... Купить.

– Он неподкупен...
– сказал Ильюхин.
– Чепуха...

– Можно еще и запугать...
– обронил Кудляков.
– Старая мать, дети, то-се... Он безумный отец. Как и все они...

Повисло растерянное молчание. Похоже было, что все понимают: предложения слабые. Ненадежные предложения...

– Кто возьмет на себя... разговор?
– спросил Лукоянов.

– Я, - улыбнулась Зоя Георгиевна.
– И я гарантирую: он станет шелковым. И выполнит все, что мы ему укажем.

Расходились в некотором недоумении. Конечно, дамочка напористая и актерка великолепная, однако Юровский есть Юровский. Его взять не просто. Если и вообще возможно...

Пошел в ДОН. Здесь время застыло, остановилось. Охранники будто и не сходили со своих мест, из-за дверей комнаты великих княжон доносился веселый смех и пение. Наверное, стелют постели, все как всегда...

Осторожно постучал, пение смолкло, из-за приоткрывшейся двери показалось настороженное лицо Татьяны.

– Это вы? Что вам... угодно?

– Мне... Я хотел... Я должен переговорить с Марией Николаевной.

Усмехнулась не слишком приязненно.

– Должны? В самом деле?
– Повернулась к сестрам: - Машка, это к тебе, - и отодвинувшись, пропустила Ильюхина в комнату.
– Вы уж извиняйте великодушно, придется при нас. Нам выходить из комнаты без приказу невместно...

Она ерничала, надсмехалась, но Ильюхин не огорчился. Мария обрадовалась ему и не скрывала этого.

– Вы? Какими судьбами? Я рада...
– Подошла к окну. Нижняя часть стекол была вымазана белой краской, через оставшуюся нетронутой верхнюю видны были черные доски забора. "Однако...
– подумал растерянно.
– Юровский их сильно любит..."

– Я не решился зайти к... вашим родителям...
– произнес неуверенно. Вот, решил к вам...

Татьяна покачала головой:

– К государю входят только с его соизволения и по его разрешению, проговорила почти по слогам и оттого как-то особенно непримиримо.
– Вам следует это знать.

– Оставь...
– Ольга подошла к Ильюхину.
– Не обижайтесь. Поставьте себя на... наше место. Что-нибудь случилось?

– Пока не знаю... Спросите у... отца: не получал ли он каких-нибудь писем с воли. Не в конверте, это важно...

– А если и получал?
– Татьяна сложила руки на груди.

– Вы можете... прямо сейчас?

– Я пойду сама.
– Татьяна безапелляционно отодвинула Ольгу и Марию и вышла в коридор. Вернулась через мгновение.

– Нет. Никаких записок или писем без конвертов с "воли" не было. Еще что?

– Это все.
– Ильюхин повернулся, чтобы уйти, но Ольга вдруг остановила его, осторожно тронув за рукав.

– Вы знаете Распутина?

– Нет. Но я слышал о нем. Говорили, что он плут и мошенник.

– Это не так. Когда у мальчика шла кровь - он останавливал ее. Однажды он сказал: "Вы...
– Ольга должно быть вспомнила что-то, потому что лицо ее помрачнело и даже постарело.
– Вы живы до тех пор, пока рядом с вами я..." "Вы" - это мы, Романовы, семья...

Она говорила нервно, часто останавливалась и вытирала глаза платком, ей тяжело было вспоминать, Ильюхин видел это.

– Его убил наш родственник... Он, как и многие, считал, что от него, Григория, все зло. Убили... Я помню, как мы его похоронили - в парке, в специально построенном склепе. Мы приходили к его гробу, он лежал, как живой, его лицо было видно сквозь стекло...

– Мне только не нравилось, что оно было сильно нарумянено, - вмешалась толстушка Анастасия и, наткнувшись на укоризненный взгляд сестры, виновато замолчала.

– А потом... потом началось... всякое...
– Ильюхин почувствовал, что слово "революция" Ольга произносить не хочет.
– И однажды, когда мы все были в маминой комнате, его тело... протащили мимо окна... С бранью, грязной руганью... Они его пинали ногами, потом поволокли за волосы, за бороду... Он переваливался через сугробы, вспахивал лицом грязный снег... А ведь он - святой, святой...
– Она зарыдала.

Ильюхин посмотрел на Марию.

– Я... зайду к... вашему отцу, как только смогу. Скажите ему, что если будут письма или записки - не надобно торопиться отвечать. Пусть подождет меня...