Чтение онлайн

– А знаешь, Ильюхин, я начинаю тебе не то чтобы верить - я тебе безусловно верю. Я начинаю думать, что ты прав, увы...

Когда вернулся в скорбное свое жилище, увидел на кровати Зою. Она сидела и молча смотрела в потолок. Заметив Ильюхина, сказала сурово:

– Собирайся. Миссия твоя закончена. Мы возвращаемся в Москву. Тебя ждут...

– А пройдем ли?
– спросил с сомнением.
– Ладно. Зачем я там понадобился?

– Тебе объяснят...
– сказала безразличным голосом, и понял Ильюхин, что ничего хорошего в столице его не ждет.

"Может, кокнуть ее и... рвануть когти? Хоть к чертовой матери на рога?" - пронеслось в голове, и вдруг почувствовал, что она читает его мысли.

– Пустое, братишка...
– лениво ковырнула спичкой в зубе. Наипустейшее, скажу я тебе. Может, советвласть ничего путного пока и не сделала, но одно она сделала выше всего остального мира: она создала нас, ВЧК... Ну, прокантуешься год-другой-третий, и что? А ничего. Найдут. Об этом помни. Все же сейчас шанс у тебя есть. Поспим? В смысле - с тобой?

– Забудь.
– Взял подушку, направился в сени.

– А зря. Другого случая может и не быть, - сказала ему в спину.

Оглянулся.

– Знаешь, Зоя, бабы бывают, которые - да! А ты, которая - нет. Уж извини.

И закрыл дверь.

Спал тяжело, душно, сны одолевали, тяжкие и безысходные. То товарищ Войков, улыбаясь мертвецки, протягивал кусок пирога с яблоками и заливался смехом, то Юровский, стоя в углу своего кабинета в "Американской", мочился на пол и внятно объяснял при этом, что мочеиспускание - в тот момент, когда очень хочется, - наипервейшее дело и обязанность члена РКП(б). Проснулся от стука в окно. Зоя взлетела к потолку с револьвером в руках.

– Живой я им не дамся.

– Да кому ты нужна, - отозвался скучным голосом; всё же поднадоело оно изрядно, это ладно скроенное тело, от таких баб - в главном деле - одно только огорчение...

– Кто?
– спросил, приоткрывая форточку.

– Александр Федорович требуют вас незамедлительно к себе!
– донеслось с улицы.

Посмотрел на Зою.

– Спите спокойно, дорогой товарищ. Вернусь - обсудим.
– И, мгновенно одевшись, закрыл за собою дверь. И вдруг улыбнулся странной мысли: "Александр Федорович совпадает с Керенским, а также... и с императрицей. Замкнутый круг получается..."

Кирста был краток: задержан и помещен в камеру Ивановской тюрьмы начальник караула Медведев. Явился он сам. С раскаянием. Тем интереснее услышать его мнение: живы или нет.

...Увидев Ильюхина, Медведев расцвел улыбкой и, показывая в сторону бывшего сотоварища обеими руками, сказал с издевкой:

– Я, ваше благородие, этого овоща всегда подозревал. Он так и норовил к вам сдуться... что, Ильюхин, сбылось? А ты не дурак... Я вот позднее тебя прозрел и даже в Перми, когда велено было перед ихними войсками мост рвануть - не сделал етого... А почему? Совесть замучила. Я вам, ваше благородие, просто скажу: они все убиты. Убиты, и всё. Я у окна стоял и все видел собственными глазами.

– Но ведь стекло, наверное, было не совсем чистым?
– подозрительно осведомился Кирста.
– Далее: перед вами еще и прихожая была, так? Потом открытая дверь той самой комнаты?

– Прежде как начать - дверь закрыли, лукавить не стану.

– Их провели мимо вас, когда вы стояли у окна? Или когда вы подошли к окошку в саду - они уже рассаживались на стулья?

– Так точно. Императрица еще капризничала, а товар... А Юровский ее осаживал. Ну... Издаля - они. А так - что хотите, то и считайте. Я правду говорю...

Когда арестованного увели, Кирста задумчиво взглянул на Ильюхина:

– Что скажешь?

– Он правду говорит. Но его показания - в смысле горькой правды полушка цены.

– Здесь ты прав...
– Сузил глаза: - Мне докладывают, что у тебя постоянно ночует какая-то баба? Кто она?

– Не беспокойтесь... Я ведь терпел долго. А когда затвердело так, что на крик, - взял первую попавшуюся на вокзале. Пока у меня. Может, я женюсь?

– Тьфу!
– не выдержал Кирста, - ты еще и циник, Ильюхин. Ладно, иди, досыпай...

Зоя встретила подозрительно, но, выслушав рассказ, успокоилась, сказала, кривя ртом:

– Я этого Медведева раскусила сразу. И много раз говорила Юровскому: убери его. Но у Якова был свой взгляд... Ладно. Уйдем в ночь. Патрули, конечно, но я изучила - где и как они предпочитают дефилировать...

– Как?
– не удержался Ильюхин.
– Что за слово такое?

– Ходить, - объяснила.
– Когда молодая республика Советов пошлет тебя в университет - там тебе расскажут остальное.

Ушли перед рассветом. В последний раз оглянулся Ильюхин на Татьянин дом, вспомнил равнодушно, как дернулась ее голова после удара, сплюнул под ноги, растер и улыбнулся Зое:

– Отряхаю прах с ног своих, сестра ненаглядная. Пойдем медленно и станем петь псалмы. Ну, хоть этот...
– И затянул дурным голосом: - "Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста, и на седалище губитель не седе. Но в законе Господни воля его..."

Покрутила пальцем у виска:

– Ты, наверное, у попа первым учеником был?

– Угадала...

На вокзал не пошли - там и патрули, да и кто знает этого Кирсту: ему взбрендит проверить, а Ильюхин - тю-тю...

Двинулись в сторону Верх-Нейвинской - поезда и там проходят, а если удастся добраться до Перми - там подполье, свои, пересидим как не то, а может, и переправят безопасно, навстречу Красной армии. Правда, далеко до нее пока...

Но когда благополучно сели в полупустой вагон, поняли: никто и не думает искать, никаких патрулей нет и в помине, и когда поутру вполз состав на насыпь и открылся внизу знакомый вид - спросил Зою:

– У тебя ход в подполье прямой или щупать надо, искать?

– Я не Дзержинский, - отмахнулась.
– Всего не знаю... Но - найдем. Если надо.

– У меня другое предложение...

И рассказал о домике на взгорке, в мотовилихинской низине. Когда Зоя услыхала, что попадет в дом Федора Лукоянова, - смутилась:

– А нас примут? Опасно ведь...

– Там сестра его, он меня с нею познакомил еще в прошлые счастливые времена...
– И, вздохнув, закатил глаза.

– Не балагань!
– разозлилась.
– Поехали.