Чтение онлайн

Голос становится знакомым, слышанным совсем недавно...

Какого черта... Кто это? Вставать? Куда, зачем, отстань, морковка прелая, не до тебя!

– Вставай, милый... Вставай.

С трудом разодрал слипшиеся веки.

– Ты? А... ты... кто?

Захихикала:

– Все вы одинаковые... Как на нас - восторг, как наелся - забыл. Татьяна я, не вспомнишь?
– В голосе звучала не просто издевка - угроза странная, непостижимая...

Вскочил, тараща непонимающие глаза.

– А-а... Ладно.

– Садись, поешь, поговорим...

На столе потертая фаянсовая миска с кислым молоком, горбушка ржаная.

– Ешь.

Давясь, начал глотать. Господи, как же это невкусно!

Она подтянула гири ходиков.

– Восемь по-нашему. Пойдешь в храм...

– Ты охренела? Какой еще "храм"? Я на бога твоего...

– Заткнись, - перебила.
– К тебе подойдет человек. Служба уже закончилась, народу немного, он легко тебя найдет. Выслушай внимательно и намотай на...
– Захохотала с подвывом.
– Наматывать, я так понимаю, уже не на что. Ладно. Прими совет: для тебя этот человек - якорь.

Начал громко икать, должно быть, сказывалось ночное...

– Я что, линкор?

– Ты ввязался в дело, дурак. Оно уже подкосило многих и тебя усечет, как голову Иоанна Крестителя. Я стараюсь токмо для тебя и для себя. Продолжения жажду...

И удалилась с каменным лицом.

– Какой хоть этот... церковь?

Высунула голову:

– Вознесения, на соответствующем проспекте.

Вышел на проспект. Против столичных - так, пшик один, но - ничего. Дома со вкусом, один хоть и нагроможденный без смысла, но красивый, как в Петрограде. А в глубине - колокольня. Ускорил шаг, вошел, какая-то бабка прошипела в спину:

– Перекрестился бы, нехристь...

Оборачиваться не стал, чего с нее, отрыжки, взять? В главном нефе уже убирали, о чем-то разговаривали два священника на солее. "Тоже мне, конспирация..." - подумал раздраженно и вдруг ощутил на плече тяжелую ладонь и голос, вроде бы знакомый, проговорил негромко:

– Не зыркай, споро на улицу, направо, к вокзалу. Я пойду следом - нет ли хвоста. В новый вокзал не ходи - зайдешь в старый. Прикорнешь на скамеечке, если ничего - я рядом сяду. Ступай...

Сделал, как велено, оглядываться не стал - чутье, пусть еще и совсем не оперативное, подсказало: шутки кончились.

Одноэтажный вокзал красного кирпича нашел сразу, в зале посапывали по лавкам ожидающие поезда пассажиры, пахло сортиром и какой-то неуловимой дрянью. Сел, в зал вели еще две двери, стал гадать - в какую именно войдет неизвестный гад. В том, что гад, - не сомневался. Доброму человеку все эти хитрости - горчица в задницу...

"Гад" появился ниоткуда. Сел рядом, поерзал, устраиваясь поудобнее:

– Слушай и запоминай...

Это был Кудляков, собственной персоной. Ильюхин так ошалел, что впал в летаргию и поначалу не услышал ровным счетом ничего. Но постепенно смысл сказанного стал доходить. Оказывается, в самом родном, самом честном и искреннем советском правительстве люди совсем разные, и оттого смотрят они в разные стороны. Кто-то желает, как встарь, попав в случай, обогатиться и слинять. Кто-то - свести счеты с бывшими обидчиками. Кто-то - наладить хоть какую-нибудь сносную жизнь. Остальным три раза на все насрать...

– А... ты? Ты кого представляешь?
– выдавил через силу.

– Тебе бирку прибить надо? Страсть - она в чем? Бирку прибить и по ней определить - свой или чужой. А за биркой, парень, кишки, мозги, поступки и связи. Въезжаешь, матросик?

– Значит, ты - с этими офицерами?
– Ударение сделал ненавистное, на предпоследнем слоге.

– Я с теми, у кого еще мозги окончательно не вытекли из ануса.

Не понял. Анус... Придуривается, что ли? Ладно. Тот, кто умеет вовремя слушать, - выигрывает, это Феликс завещал на одном совещании.

– Романовы сейчас в Тюмени. Их везет друг Якова Свердлова, Яковлев-Мячин.
– Голос Кудлякова отяжелел, слова лились, как жидкий металл из разливочного ковша, - ни перебить, ни вопрос задать. Уточняющий. Хотя... Какие могут быть вопросы... Интересно-то - до посинения! Яковлев, он же Мячин, учился в Италии, на острове Капри, в специальной школе экспроприаций и террора, добывал деньги для партии, на борьбу. Мячину велено сохранить Романовых любой ценой...
– Кудляков замолчал.

– А это... зачем?
– Голос сел, слова вываливались, словно куски неразжеванной пищи.
– Мы же... товарищи? Мы против царизма? Мы...

– Мы наш, мы новый...
– усмешливо перебил.
– Вдумайся: раньше все "я-я-я". Теперь - "мы-мы-мы". Не о том речь. Есть мнение: семейку обменять на уступки по Брестскому миру. Похабный мир. Украину заграбастали немцы, контрибуция голодом заставит подохнуть половину страны! Ты для этого делал революцию?
– И не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, продолжал: - Черта идет между теми, кто любой ценой желает разлить пожар во всем мире, отомстить обидчикам и угнетателям и всех уравнять на одну пайку хлеба, одну кровать, одни штаны и множество баб! А другие желают разумно, без поноса и дури. Теперь о главном. Ты только не падай и не бойся. Ленин хочет остаться чистеньким, в стороне. Ему стыдно спустя столько лет рубить совсем других людей. Брата евонного, Александра, убил по делу Александр Третий, а он, Ленин, желает расправиться со всем нынешним романовским семейством. Усек?

Помрачнел, покачал головой, словно отвечая самому себе на какие-то невнятные мысли:

– Я сказал: "ему стыдно". Нет, Ильюхин, нет... Стыдно воровать, стыдно человека ни за что ни про что обидеть. А здесь о другом... Есть такой матрос - Железняков, так вот он о миллионах речь ведет: убьем - не дрогнем. Вот мы с тобою для этого и сделаны: убивать.

– Нет. Мы не для этого. Мы...

– Не огорчайся... Факты пока таковы: Уралсовет по приказу Ленина и Троцкого будет стремиться убить семью. Наша задача: семью спасти и увезти отсюда - в обмен на лучшую жизнь для всех.

– А... офицеры?

– Завербованный материал... Но они будут служить нашим целям. До определенной позиции. А там...
– махнул рукой.
– Там видно станет. Ты все понял? Согласен?

– Я должен подумать. А... А Свердлов? Ничего не понимаю...

– Свердлов и Мячин - старые знакомые... Пока Предвцика подыгрывает нам, спасителям... Ленину не шибко сейчас до Романовых. Но когда Ильич обратит внимание... Понятное дело: Свердлов переметнется и станет требовать немедленного расстрела. Послушай, Ильюхин... Я ведь знаю: твоя миссия в том, чтобы отмазать Ильича от убийства царя и семьи. А наша... Она в другом, если ты понял. Ты определись, парень.