Чтение онлайн

Видимо, только сейчас объединил постылость утех и опасность слежки. Все слилось в один сосуд и сплелось в один клубок. Но если совсем по-честному - более всего он боялся ее медвежьих объятий.

– Пойдем дворами, быстрее будет...

Она послушно кивнула и зашагала вприпрыжку, словно танцевала какой-то неведомый танец. Ильюхин знал, куда вел. Эти дворы были нежилыми, в окружающих домах располагались склады и конторы. Теперь же, по случаю революции, все опустело. Пропустив Татьяну вперед, он с размаху нанес ей удар в затылок рукояткой нагана. Она рухнула безмолвно. Оглядевшись и поняв, что свидетелей нет, Ильюхин спокойно вернулся домой. Слава богу, теперь можно вздохнуть...

На следующее утро - прежде, чем двинуть в "Американскую", решил переодеться. Наверное, то был подсознательный зов, знакомый каждому убийце: избавиться от всего, что видело и могло свидетельствовать. Или даже просто тяготить. В его случае было именно так...

Напялив мятую матросскую форму (привез с собой, родимую. Думал - как память, ан - нет...), направился на службу. Едва захлопнулась дверь парадного - увидел Юровского. Тот стоял на промежуточной лестничной площадке и был весь в черном: пиджак, рубашка, брюки и сапоги. Поманил пальцем и исчез на левом лестничном марше. У Ильюхина засосало под ложечкой, да ведь куда денешься...

Сдерживая дрожь и постаравшись придать лицу максимально спокойное и независимое выражение, вошел в кабинет и остановился на пороге:

– Звали, Яков Михайлович?

Юровский сидел за своим огромным письменным столом, сложив пальцы в замок и опустив локти на столешницу. Грозное зрелище. Ильюхину стоило большого труда выдержать этот библейский пронизывающий взгляд. Но глаз не отвел.

– Татьяну нашли с проломленной головой, - начал Юровский тихо. Удар - вполне очевидно - нанесен рукояткой нагана. Покажи...

– Чего... показать?
– всамделишно сыграл в дурачка Ильюхин.

– Непонятливый... Покажи свой револьвер.

Вынул из кобуры, протянул. Припозднился ты, товарищ Яков... Все вымыто тщательно, с мылом. И рукоятка, и все детали - чтобы не было разницы. И смазан весь заново.

Яков повертел в пальцах так и сяк, нехорошо усмехнулся, встал:

– Следишь за оружием. Молодец.

– Я за оружием, вы - за мной... Но я не обижаюсь. Революция...

Пока Ильюхин убирал наган, Юровский негромко и без эмоций говорил:

– Татьяна - мой личный внутренний агент. Особо ценный, потому что всегда доставала известным способом самые-самые сведения. И я - прежде, нежели поручить тебе ответственнейшее в данной операции дело, роль, - я велел ей обаять тебя и все вызнать. Теперь она мертвая, а я до конца в тебе не уверен. Как быть?

– Вам решать...

– Ладно. А кому она, скажем, помешала?

– Ну... Не знаю...
– начал соображать Ильюхин, стараясь как можно естественнее это "соображение" обнаружить.
– У нее же знакомств на данной почве - тьма. Не замечали?

– Допустим. А как относился к ней ты? Ты ее любил?

– Скажете... Я ее харил - это она так называла... это. А для любви... Для нее, кроме кровати или стула...

В глазах Юровского мелькнуло ничем не прикрытое изумление.

– Ну, стул - он у нас на флоте первый станок для некоторых, - объяснил с усмешечкой.
– Так вот: любовь - глубоко-глубоко. А стул... Он как бы и на поверхности. Согласны?

Юровский сузил глаза.

– А ты далеко не дурак. Ладно. Когда мы вручим тебе - как куриеру первое офицерское письмо, - ты обязан найти способ его передать Романовым, лучше - царю, самым что ни на есть естественным образом. Понял?

– Только возьмите в рассуждение, что я для этого должен предварительно войти в семью, так?

– Жениться, что ли?
– ухмыльнулся Юровский и, мгновенно подавив веселье, закончил: - Входи, черт с тобою, ради дела мы пойдем на все и на все согласны.

Когда попрощался и уже стоял на пороге, Юровский спросил:

– Ты тогда о Кудлякове говорил... Что он?

– А ничего. Больше моментов не было. И вообще: может, он выполняет что-то? Помимо вас?

– Я и сам так думаю. Черт с ним. Эти офицеры при нем, опять же... Да ведь пока могут и пригодиться, что скажешь?

"Не дурак. Хотя и фотограф всего-навсего. Ну, там еще и фельдшер. А мыслит... А делает... Охранному отделению не приснится..."

– Я, Яков Михайлович, если что - проинформироваю. Я не без понятия, если изволили уже заметить.

– Изволил. Ступай.

В ДОН вошел беспрепятственно. Авдеев в кабинете сидел за письменным столом, под оленьей мордой с рогами и хлебал щи. Заметив Ильюхина, похвастался:

– Это ихний повар Харитонов изготовил... Объесться влоть до дриста, вот что я тебе скажу! Хочешь?

– Мне надо бы как-то к царишке... Придумай чего не то?

– А чё... В лучшем виде. У них там, естественно, наружный провод идет - как и везде. Он старый. Я им скажу, что ты электрик, прислан для обследования в рассуждении безопасности. Пожар, то-се... Пойдет?

Ушел, вернулся, кивнул: "Давай..." Пройдя анфиладой, Ильюхин оказался в столовой, постучал в двери княжон.

– Покой нам только снится...
– донесся грустный голос.
– Войдите.

– Я не к вам...
– Постучал в двери Николая и Александры, не дожидаясь приглашения, вошел: - Электромонтер, проверить проводку.

– Проверяйте...
– Царь даже не посмотрел в его сторону.

Ильюхин начал перебирать провода на стене, бормотал что-то невразумительное, изредка бросая взгляды на Николая, Александру - им и в самом деле все равно. Подумаешь, электромонтер... Они не привыкли обращать внимание на обслугу. Когда подошел к противоположной стене, увидел портрет мальчика в солдатской форме. Догадался: Алексей, бывший наследник престола. Ну, не мальчик уже - парень, скорее, лет четырнадцати. Улыбается чему-то. Ладно. Вот приедешь, миленок, сюда и погаснет твоя улыбка.

– Я закончил. Дозвольте задать вопрос?

Александра отвернулась, подчеркнуто выражая презрение.

Ильюхин выжидательно молчал, видимо, это понравилось. Николай спросил:

– О чем?

– Вы были у нас на "Диане", в одна тысяча двенадцатом. Я вас хорошо запомнил...

– И твое лицо, матрос, мне запомнилось...
– Едва заметная улыбка промелькнула на губах.
– Ты из БЧ-2, комендор, так? И стоял в своем расчете. Я не ошибся?

Ильюхин дар речи потерял. Вот это да... Конечно, и на флоте ходили легенды о невероятной памятливости царя на лица, но чтобы вот так... Простого матроса... О-бал-деть.