Чтение онлайн

— Что же с ней случилось? — из вежливости спросил Чичеро.

— Умерла! — горестно вздохнул Джамил. — Ну, или, если выразиться точнее, вошла в посмертие.

Проход по скальному хребту, спуск с него и пыльная дорога к Нефотису обещали быть украшены занимательной историей, отвлекающей Чичеро от воспоминаний о делах прижизненных. И Джамил, и Зухр, и Лейн, и Зульфио, и Гюльч с Атаем — все, или почти все наложники, казалось, готовились наперебой поведать о своей единственной любви…

— О прекрасной Оксоляне лучше всех нас расскажет Хафиз, — заметил Зухр, — он в нашей семёрке не только художник телесных радостей, но и артист слова! Какую поэму он посвятил нашей возлюбленной, когда она была ещё жива для плотских утех!

Чичеро с удивлением воззрился на самого молчаливого и скромного из наложников. Хафиз? Кажется, испытание драконами подозреваемых в краже синего камня — единственный раз, когда ему привелось слышать имя Хафиза и его тихий голос. Выходит, этот молчун — поэт? Что ж, послушаем…

— Нет, — сказал Хафиз со слабой улыбкой, — не стану я рассказывать о нашей общей возлюбленной.

— Но почему? — изумился Джамил.

— Ибо другая женщина похитила моё сердце, — скромно молвил Хафиз. — Я позабыл свою поэму, ибо нет в ней более ни слова правды. Я позабыл образ прекрасной Оксоляны, ибо затмила его своими лучами иная дивнобёдрая царевна…

— Полно, Хафиз, да кто же она? — поражённый признанием товарища Зухр не рассчитал силу своей картинной жестикуляции и чуть не столкнул его со скального уступа на острые камни глубоко внизу. Глядишь — и тот, чьего ответа он добивался, угодил бы в пустые миры без надежды на посмертие.

— Вижу, мой друг, что в глубине души ты не желаешь услышать моего ответа! — вздохнул Хафиз, едва удерживаясь на самом краю. — И ты вправе корить меня за предательство нашей общей любви…

Занимательный рассказ понемногу оборачивался перепалкой. Джамил, Зухр, Лейн, Зульфио и Гюльч с Атаем старательно скрывали свою смехотворную обиду на Хафиза и умоляли удовлетворить их умело разогретое любопытство. Тот же в порыве уничижения призывал все беды земли себе на голову, но мастерски держал интригу, не признаваясь, что за новая звезда взошла на его одиноком небосклоне. В том, что поэт рано или поздно назовёт имя своей последней возлюбленной, Чичеро не сомневался, ведь Хафиз на своём опасном уступе таки удержался и с тех пор очень внимательно глядел под ноги.

Базимежские бандиты, глядя на спектакль, устроенный их клямскими знакомцами, в основном тихо посмеивались. Обещанный же рассказ о возлюбленной семи наложников если и заинтересовал их, то не настолько, чтобы его торопить. Клех из Цанца, проникшийся надеждами на барыши от работорговли, весьма добродушно подтрунивал над Лейном, азартно боровшимся за своё право знать новое предпочтение коллеги. А ведь этого самого Лейна этот самый Клех намедни так припечатал кулаком, что с его красивого лица ещё не скоро сойдёт «клеймо хозяина».

Путники уже спустились по мелкой осыпи с безымянного хребта в долину Нефотиса, когда сдавшийся Хафиз назвал долгожданное имя. И хорошо, что имя прозвучало не во время спуска: не один из спутников скромничающего поэта от неожиданности полетел бы кубарем по сыпухе, да и сам и Чичеро в том числе.

— Прошу многомудрого посланника Смерти Чичеро Кройдонского меня простить, но моя истинная возлюбленная — это не кто иная, как его невеста — Лулу Марципарина Бианка, — со смиренной дерзостью сообщил Хафиз, кланяясь посланнику в ноги.

— Вот те на! — только и сказал Чичеро. Он не почувствовал себя оскорблённым, как того опасался Хафиз. Ну не обижаться же ему на наложника, воспылавшего подлинной страстью к своей госпоже! И всё же его посетили странные неопределённые чувства.

— Да ты что? — накинулись на Хафиза товарищи. — Да как такое возможно? Влюбиться после истинного совершенства тела и души Оксоляны — и в кого? В Марципарину? В эту холодную кривляку, вы уж извините нас, посланник Чичеро, само вырвалось! В зажатую, скованную предрассудками вечную девушку, отдающуюся любому самцу ради пустой видимости страсти? В куклу, чуждую истинных художеств тела, прямолинейную в выборе наслаждений и даже — предпочитающую живым мертвецов? Да где были твои глаза, твои руки и твоё естество, дорогой наш Хафиз, если такое несчастье могло с тобою стрястись?

Всю оставшуюся дорогу до Нефотиса, столь же пыльную, как и накануне посмертия Чичеро, уязвлённые наложники выказывали Хафизу своё презрение, непонимание, недоумение — не забывая просить прощения у Чичеро, достоинства невесты которого они поневоле обсуждали. Чичеро рассеянно кивал в знак того, что зла на артистов наслаждения не держит, мысли же его были далеко. Картинка Бланш, его первой женщины, которую он некогда недели напролёт искал в здешних местах, потускнела и осыпалась, затерявшись в рыхлой почве под ногами. Отныне посланник вспоминал Марципарину.

Хотя и вспомнить-то было почти что нечего. Их отношения начались недавно и длились недолго. Начались этой осенью, длились по эту зиму. Для Чичеро к моменту встречи с Марципариной отошла в прошлое не только жизнь, но и первое посмертие. Посланник Смерти был уже не просто мертвецом, но мертвецом убитым — незавидная участь. И три живых карлика, усилиями коих Чичеро существует и функционирует по сей день, в пору первой — осенней — встречи с Марципариной были уже на своём посту под чёрным плащом посланника.

Впрочем, Лимн, Зунг и Дулдокравн в час встречи с Марципариной не были ещё окончательно подчинены волей Чичеро. Они пытались действовать в собственных интересах, и отношения с будущей невестой посланника строили соответственно. Хотя при чём тут карлики? Нет, все его отношения с Марципариной были выстроены Марципариной, и только ею. Она «предпочитает мертвецов»? Ну да, мертвецов, а не живых карликов. Потому-то ей был столь желанен сам Чичеро — неудачливый участник поединка с Живым Императором, а не управляющиеся под плащом с его мёртвым телом Лимн, Зунг и Дулдокравн.

«Лулу Марципарина Бианка, можно просто — Бяша!» — так представилась она посланнику Смерти в ту первую встречу, когда она сидела на бортике фонтана, отгородившаяся от всего мира томиком Зраля. Их окружал зеркальный зал подземного дворца высокопоставленного отца шаловливой Лулу — тогдашнего Управителя Цанцкого воеводства Умбриэля Цилиндрона. Торжественный симпозиум, собранный Цилиндроном в честь своей дочери. Совместные с тремя карликами попытки Чичеро избегнуть судьбы, настойчивые признания Бяши, увенчавшиеся требованием Цилиндрона взять её замуж. Страхи карликов обнаружить перед невестой Чичеро, что они — совсем живые. Досада Чичеро, что важное задание, полученное от магистра Гру этой навязавшейся ему невестой донельзя осложняется.