Чтение онлайн

— Мне прекрасно известно, зачем вы ломали эту сосну. И если я вас о ней спрашиваю, то только лишь из человеколюбия. Тот, кто верно мне ответит, сможет продолжить своё посмертие. Остальных отдадим инквизиторам, которые уже в пути из Абалона!

— Я знаю, зачем мы ломали сосну, но не скажу вам! — дерзко выступал Рэн.

— Врёшь, негодяй, ничего ты не знаешь! — пинал его ногой Плю и обращался к Банну. — Вот кто знает!

— Да не знаю я! — протестовал Банн. — Сосна себе, и сосна! Что такого особенного можно сделать с сосной? Мы просто подрались и случайно её обрушили, ничего не имея в виду…

— Знаешь, мерзавец, знаешь! — ласково говорил ему Плю, щёлкая пальцами, чтобы произвести маленький шарик чёрного цвета, искрящий серыми сполохами. — А вот того, что находится у меня в руке, пока не знаешь. Это отличное орудие пыток — мёртвый шар! Живого оно убивает сразу и наповал, а вот мертвецу вроде тебя причиняет ужасную боль!

— Я говорю правду! — выкрикивал Банн, пытаясь увернуться от шарика. — Сосна сама упала, мы не виноваты… А-а-а-а!

— Нет, не сама, — давая ему вдоволь накричаться, продолжал Плю, с брезгливостью отворачиваясь от сквозной дыры, проделанной мёртвым шариком в предплечье Банна, — не сама! Не сама!!! Зачем-то вы её повалили на глазах у всего города! Значит, вам это было для чего-то важно! Я прав?

Рэн никогда раньше не видел, как пытают мертвецов. На собственном опыте, да и в результате общения с одним знакомым палачом он привык думать, что мёртвые если и чувствуют боль, то так, самую малость. Хорошую пыточную стратегию на такой слабенькой боли не выстроишь, как любил повторять палач замка Баларм, кстати, того самого, откуда родом несчастный Банн. Увы, взгляды глубокомысленного палача сильно устарели. Ибо мёртвый шар оказался новым шагом в ремесле причинения боли. Рэн, казалось, сам испытывал переживания Банна, с которым был накрепко связан магической верёвкой, а жуткий вид сквозных дырок в теле донельзя размягчал его твёрдую волю к сопротивлению…

— Не-ет! — завопил Банн, когда новый мёртвый шарик завис у его второго предплечья.

— Что «не-ет»? Ты хочешь сказать, что я не прав? — гневно произнёс Плю, заставляя свой шар прикоснуться к мёртвой плоти.

— Вы правы! Правы! — корчась от боли, простонал Банн. Второй шарик двигался куда как медленнее первого и тем причинял большее мучение.

— Отлично. Замечательно. В чём же я прав? — явно подражая интонациям своего магистра, поинтересовался Плю. Походило на то, что и сами мёртвые шары магистр научил его делать совсем недавно. То-то он и куражится…

— В чём я прав? — продолжал Плю, не без наслаждения погружая шарик поглубже.

— Во всём! — взвыл Банн.

Такой ответ выглядел как признание превосходства карающей силы, но ничего не сказал некроманту о заподозренной им сосне, поэтому экзекуция продолжилась с прежним азартом. Увы, бедному Банну нечего было сообщить по существу невнятно задаваемых ему вопросов; ему оставалось лишь твердить, что Плю прав, а сосна не права, и под не прекращающимися пытками в глубокую неправоту сосны он, казалось, и сам поверил. У некроманта же по мере продолжения пытки вопросы всё более путались, глаза излучали какую-то сладкую истому, к щекам обильно приливал мертвецкий бальзам.

Рэн никогда не видел за работой своего знакомца — палача из Баларма, но в чём-то тот мастер примитивных пыток со своими дедовскими методами дознания явно превосходил Плю, вооружённого новейшими достижениями некромантии. На стороне палача был бесценный опыт, воплощённый в такие слова, сказанные в момент откровенности: «В нашем ремесле первое дело — отвлечься от личного отношения к подвергаемому пыткам телу». Красноречив был палач — видать, хотел заполучить Рэна в подмастерья. Но Рэну пыточное ремесло тогда показалось занятием малоинтересным. Ныне же, глядя на страдания Банна, он испытывал чувства, весьма далёкие от скуки.

Проделав во втором предплечье Банна такую же сквозную дыру, как и в перовом, отчего обе руки допрашиваемого повисли, как плети, Плю убедился лишь в том, что пытками ему ничего не добиться. С сожалением оторвавшись от понравившегося занятия, некромант вышел в коридор, велел стражнику запереть дверь и какое-то время ходил перед нею взад-вперёд в глубокой задумчивости. Всякий раз, как тень некроманта показывалась в окошечке, Банн из Баларма нервно вздрагивал.

Итогом задумчивого курсирования некроманта под дверью стал приказ троим стражникам немедленно отправляться на холм и, периодически докладывая обстановку, посменно дежурить у ствола поверженной сосны. Стражники, привычные к странным приказам некроманта, не выказали ни малейшего удивления. Надо, значит надо. И каждые два часа исправно докладывали Плю, что в районе упавшей сосны всё спокойно.

Благодаря периодичности их докладов Рэн мог убедиться в том, что прошёл третий день пребывания пойманных на холме базимежских бандитов в недрах цанцкого узилища. Правда, куда сложнее было ручаться за два дня, прошедшие перед тем — ведь течение времени в подземных городах Шестой расы, как сказал бы где-то запропастившийся Гны, не имеет внешне наблюдаемых естественных коррелятов.

По мере того, как время шло, некромейстер всё не подходил к приготовленной ловушке, а сосна, заподозренная Плю в чём-то неопределённом для него самого, продолжала себе лежать на холме, лихорадочное возбуждение творца засады достигло пика. Теперь в нише у рычага бессменно стоял заменивший некроманта стражник, а сам Плю в тревоге слонялся по коридору. Рэн, приникший к решётке дверного окошка, мог наблюдать особенно резкие движения некроманта и его скованные позы; по всему получалось, что это Гны жестоко пытает изготовителя пыточных шаров своим непосещением его ловушки.

В очередной раз спустившийся в тюремный коридор магистр некромантии также заметил неуравновешенное состояние Плю.

— Ну что, некромейстер не заходил? — спросил он почти издевательски.

Плю только мотнул головой, должно быть, стараясь не выдать голосом не приличествующих некроманту сильных чувств.

— Я думаю, уже не зайдёт, — заметил магистр. — Но есть хорошая новость с поверхности. К Цанцу подтянулось две сотни арахноидов. Некромейстеру Гны больше не выбраться. Он сидит сейчас где-то в пещерах Цанца, откуда нет иного выхода, кроме как наверх. Это его ошибка.

— Да, он ошибся! — выдохнул Плю.

— Но не только он! — сказал магистр строго. — Что же это вы, Плю, у сосны караул выставили? Глупо. Это просто сосна. Я же сказал вам, что с ней всё чисто. Если вы упорствуете в каких-то своих подозрениях, значит, не доверяете мне. Сие прискорбно.

Плю нагул голову в знак глубокого раскаяния, магистр же вернулся к вопросу поимки Гны:

— В вашем временном подчинении, Плю, до сих пор находилось полсотни стражников. Я переговорил с тысяцким Оттом. Он, не желая сам связываться с некромейстером, истребившим ему столько людей, выделяет в ваше распоряжение ещё сотню, снятую с постов у ворот и проломов ввиду прибытия арахноидов. Стражники будут вас ждать у входа в подземную крепость через полтора часа.

— Да? — неуверенно просиял Плю. — Благодарю за доверие. Что же нам предстоит сделать?

— Прочесать пещерную часть Цанца, только и всего. Некромейстер Гны со своим подручным прячутся в какой-то подземной норе. Их надо оттуда выкурить, и сделать это до приезда инквизиторов. Сто пятдесят стражников для этого достаточно. Вы не находите? — и, не дожидаясь ответа, магистр покинул малосимпатичный ему тюремный коридор.

С уходом старшего некроманта Плю вновь заметался по коридору в каком-то безмолвном конфликте. Кажется, подозрительная сосна всё ещё не давала ему покоя: её падение выглядело настолько нелогичным, что никакие уверения магистра не позволяли о нём забыть. К счастью для Банна и других узников, для возврата к сладостной практике пыток времени уже не было. Плю, решившись разрубить непонятный ему узел, приказал стражникам, караулившим сосну, её немедленно сжечь.