Чтение онлайн

Никто не ответил. Дана подогнала отцовскую развалюху с проржавелым днищем, и Палыч втолкнул белый короб в багажник:

— Поменьше набирайте. Синдром Плюшкина какой-то…

— Это память, — огрызнулась Галка, от усталости растерявшая всю язвительность.

— Это мусор… Маленькие вы еще, чтоб это понимать.

Отсалютовав, Палыч ушел. В ночном матово-черном воздухе отчетливо пахло дождем: то ли прошедшим, то ли вызревающим, и даже запах старого машинного салона не помог выгнать этот запах из ноздрей. Хрустели промерзшие сиденья, изо рта рвался бледный, тут же рассеивающийся пар. Галка обхватила себя руками, убаюкивая стуком собственных зубов.

Машина капризничала, а Дана психовала, материлась и колотила по резиновой оплетке руля. Остальные молчали. Кристина, по-видимому, все еще злилась из-за денег, растерянная Машка прижимала к груди мясистый фикус, чуть дремала Галка.

— Ты у папочки разрешения спросила? — едкость Кристининого голоса даже сонную Галку прожигала насквозь.

— Обойдется, — шестерка зарычала и сдалась, Дана еще разок двинула по рулю, просто для своего спокойствия. — Даст он, конечно. А потом догонит и еще… В гараж везем?

— Меня забросьте в кафе, — встрепенулась Галка. — Я на смену опаздываю.

— А разгружаться кто будет?!

— Слушай, — Галка круто развернулась и заглянула в бледное Кристинино лицо. Она надеялась увидеть горящие злобой глаза и сжатые в полоску губы, а заметила лишь усталость и что-то ледяное, подмороженное в полупрозрачной радужке.

— Слушаю.

— Спокойней будь.

— Как маленькие, — вздохнула Дана, пытаясь объехать глубокие промоины в асфальте, заполненные снежно-дождевой водой. Шестерка подпрыгивала, била о колдобины днищем и стонала, но Дана управлялась с ней умело, как будто была старым и лысым водилой-дальнобойщиком, а не хрупкой девушкой, едва заметной из-за руля.

— Не страшно? — Кристина, казалось, готова была приключить свою едкость на любого, только бы никто не вспоминал о сворованных деньгах. — Семнадцать лет, и ни прав, ни опыта. Въедешь куда-нибудь, и отец…

— Уж не тупая, не была бы в себе уверена — не ездила бы. Думаешь, мне хочется, чтобы папочка узнал об этом? А если тебя что-то не устраивает, то можешь прямо на ходу выйти, мы не расстроимся.

Дальше ехали молча. Маша вжималась в сиденье и варежкой гладила фикус, нашептывала ему что-то, Галка то проваливалась в сон, то выскакивала из него на очередной кочке. Ночной город скользил влажной полосой с нервными штрихами горящих вывесок и фонарей, вплетался в дремоту и таял, как первые, бело-колючие снежинки, что не успевали долететь даже до капота…

И таким странным казалось спящей Галке, что и улочки, и супермаркеты, и дворец культуры металлургов живут, а Анны Ильиничны больше нет.

Полуночное кафе Галка любила по-особенному, и даже называла его «моя любимая рыгаловка». Уже с порога в лицо било духотой и запахом горелых свиных шкварок, но голодной Галке и эти ароматы казались божественными. Напарницы фыркали, что готовят здесь хуже, чем в школьных столовых, а Галка любила и рассыпчатое картофельное пюре, клеклое, на воде, и мясные тефтели, и наваристый, с золотистыми бляшками жира суп-лапшу… Тем более что приходили сюда не есть: музыка грохотала до рассвета, на крыльце было не протолкнуться от полуголых людей, размахивающих в холодном ноябрьском воздухе красными огоньками сигарет, а жители окрестных панелек давно объявили заведению войну, но победителями из нее не смогли выйти. Привыкла Галка и к дракам, и к разбитым головам, и к нарядам полиции — один из молоденьких оперативников казался ей ничего таким, сладко улыбался и кивал издали, но отчего-то не подходил.

Только вот любви Галке и не хватало для полного счастья.

Она быстро набросила на себя серо-желтый кружевной передник, подколола невидимками колпак — хозяину нравилась эту клоунада, и за отсутствие рюшечек и оборок он нещадно штрафовал. Напарницы тоже побурчали для порядка, потому что и на смену она умудрилась опоздать, и Галка покивала для виду, но быстро забыла об этом, бегая от столика к столику, собирая заказы и передавая их на кухню. Стащила кусок белого душистого хлеба, запила чьим-то недопитым кофе.

Напарницы оттаяли, глядя на ее рвение.

Работы было немного: публика только начала подтягиваться, заказывала крепкие напитки и закуску, а Галка белозубо улыбалась каждому и черкала в блокнотике карандашом. На шлепки чуть ниже спины она отвечала кулаком или средним пальцем, хмыкала, как глупая, понимая, что проще обратить все в шутку, чем звать ребят с кухни, выключать музыку, наводить суету… Каждый норовил ущипнуть или пожелать хорошей смены, взгляды липли и кололи, но Галка предпочитала их не замечать. Если не видишь проблемы, то ее и нет.

Спустя пару часов Галка начинала напоминать ощипанную ворону больше, чем предмет для пьяного воздыхания, и проблема решалась сама собой. Самые упорные, конечно, не сдавались, но это исключение из любого правила.

— У кого-то квартиру разбирали, да? — спросила одна из официанток, полная и немолодая Юлька, которая до сих пор выплачивала кредит за иномарку бывшего мужа, а сама ютилась с двумя детьми в съемной однушке. Галка любила добродушную и тихую Юльку, иногда предлагала ей посидеть с малышней, иногда возвращалась на одном из первых автобусов. Наивная, но на удивление человечная к своим «далеко за сорок», Галке она казалась кем-то вроде постаревшей на лицо Маши.

— Да старушка одна попалась, с котом больным и лысым. Одинокая.

— И как?..

Галка, оглядев наполняющийся человеческими телами зал, порассказывала ей немного. Гремели басы, музыка перекрикивала и слова, и мысли в голове, но Юлька все равно напряженно вслушивалась, тянулась к чужой мертвой памяти.

— Решилась? — крикнула Галка ей в самое ухо. — Включить тебя в список?

— Да нет пока, — Юлькин голосок был едва различим. — Времени не хватает, дети болеют, денег нет…

Кажется, ее завораживали чужая жизнь и пустые квартиры, где все еще жили будто бы призрачные, криво вырезанные из памяти образы мебели и забегающих на чай соседок, а теперь состоящие из одних лишь голых стен. Юлька боялась, жадно расспрашивала и тут же находила тысячу причин, почему не может даже попробовать.

— Официантка! — рявкнули из дальнего полутемного угла с такой ненавистью, что Юлька сжалась в комок. Галка подхватила блокнот с барной стойки и направилась к очередному любезному посетителю. Днем кафе работало как кулинария, сюда забредали неспешные, будто бы уже давно усопшие бабульки, забегали студенты или мамаши с выводками детей. Голые локти липли к клеенчатым скатертям, под ногами хрустели сухие картофельные ломтики, а мутно-пыльные окна слепо таращились на улицу. Только вот Галка чувствовала себя здесь нужной, Галка зарабатывала здесь небольшие, но деньги, могла поболтать с Юлькой по душам… Тут ей было почти хорошо.

За столиком сидели трое, вокруг — сизое облако табачного дыма и перегара. Все три были женщинами, немолодыми и ярко накрашенными, с нитками жемчуга на морщинистых шеях, жирно блестящими алыми губами и скомканными веками в синих тенях. Пьяные, конечно, но тут других и не бывает. Они были похожи на бухгалтерш или кадровщиц, и с первого взгляда заметно было, как им здесь неуютно и непривычно, как лениво они поддевают кольца лука в тарелках и морщатся от музыки.

— Я вас слушаю.

— Сколько можно-то?! Ты сюда работать пришла или…