Чтение онлайн

— Аня, — поморщилась соседняя дамочка. — Креветок нам, тигровых. С лимоном.

— У нас такого нет. Принести вам меню?

Музыка затихла, раздался вскрик, и вязкая тишина, прямо как в квартире у Анны Ильиничны, отовсюду хлынула на Галку. Она стояла над столиками, над этими тетками, которые явно готовили новый возмущенный залп, и чувствовала, как снова давит в желудке.

— Креветок нет? — хищно переспросила первая, и глаза ее вспыхнули прожекторами. — А что у вас есть-то вообще, в этом клоповнике?

— Бифштексы из единорогов, — улыбнулась ей Галка. — И салмандры в собственном соку.

Снова загрохотало, мигнуло, ожило. Тетка потяжелела лицом.

— Это шутка или что?..

— Это помощь дорогим клиентам. Нет креветок, говорю. Будете что-то брать?

— Ротик прикрой. Или язык слишком длинный, не помещается?

Сколько раз Галке обещали переломать руки? Сколько раз поджидали на улице, чтобы избить или пообщаться, а она сидела за барной стойкой, пока повара не вымоют и не сдадут кухню новой смене. И били, бывало, и щипали до черных синяков, и просто орали — таких больше всего. Галка не вслушивалась в пьяные угрозы.

— Язык нормальный, рот тоже. Жду ваш заказ.

— Ты не хами тут! — взвизгнула третья, тощенькая и костлявая, с торчащими из глубокого выреза реберными дугами под синеватой кожей. — Я таких, как ты, сопливок, по школам в узел завязываю, чтобы мне плесень всякая в забегаловках…

Галка улыбнулась еще шире: ничего себе, уважаемые педагоги, ученые дамы. Да, таких к ним давно не забредало, эти брезговали обычно. Отчаяние? Последняя попытка найти мужские штаны и обрести то самое загадочное женское счастье? Или просто хотят почувствовать себя выше всех обитателей любимой Галкиной рыгаловки?..

— Дамы, ни мне, ни вам проблемы не нужны. Давайте вы сделаете заказ, а я принесу его максимально быстро, хорошо?

Ничего хорошего. Тощая схватила Галку за руку, больно схватила, царапнула ногтями, и Галка дернулась, скорее от удивления, чем от испуга. Пляшущие по стенам разноцветные огни сошлись на светлом Галкином предплечье сине-красными пятнами, словно синяки.

— Отпустите.

— Я тебя воспитаю, мерзавку. Не учили со старшими разговаривать?

Галка поняла, что соскучилась по своим привычным алкашам: никаких сюрпризов или грубостей, пьяные джентльмены извинялись за душок, разбросанные по столу вилки и рыбью чешую, обещали, что все у такой красавицы сложится хорошо. Голоса пробивались смазано, одна из теток попробовала вмешаться, вскрикнуть, но слова ее утонули в шумном зале, как скрывшийся под водой камень.

— Успокойтесь и давайте…

Тощая выкрутила руку, и Галка не выдержала — рванулась и легонько толкнула тетку в грудь, та послушно рухнула обратно на стул. Заморгала удивленно, задрожали щеки-складки. Галка склонилась над ней и рявкнула:

— Полицию вызываем, да? Хотим, чтобы по месту работы сообщили?

— Галь, все нормально? — это Юлька, безоружная и скрюченная страхом Юлька бросилась на подмогу. Галке стоило большого труда, чтобы не улыбнуться — она смотрела на теток хищно, оскалившись. Да, женщины иногда били покрепче мужиков, но эти-то явно не матерые, скорее, тоскующие по приключениям, и не с такими справлялись.

В кармане завибрировал телефон.

И Галка поняла, что представление закончено. Она распрямилась, поправила передник.

— Заказ будете делать? Или мне попросить Игоря вас вывести?

— Не надо, пожалуйста, — жалобно улыбнулась самая трезвая. — Компот нам, пожалуйста, можно? Вишневый. В графинчике.

— Сейчас принесу.

Музыка разрывает голову.

Галка уходит, не дослушав, почти бежит. На ходу быстро благодарит трусливую Юльку, которую непременно бы обняла, но сейчас все мысли у нее лишь о телефоне. Он трется о ногу, зовет, почти вопит беззвучно, и Галка чувствует холодную капельку пота, что бежит по спине, цепляясь за выступы позвоночника.

Это мама. Точно мама. Время к двум часам, и звонок. Она должна спать, наколотая наркотическим обезболивающим, она же, она…

Галка забивается под стойку, присаживается на корточки. Отвечает:

— Да? — сквозь завывания о несчастной любви не слышно ничего, кроме собственного тонкого, изломанного голоса. Это слабость, этого нельзя показывать, и Галка щурится. Прижимает ладонь к свободному уху.

— Ничего не случилось, ты только не переживай.

— И какого черта ты тогда пугаешь?!

— Ты же в ночную сегодня, да? Я и думаю, дай позвоню, все равно не спится… Я смску написала, ты не видела?

Вооружившись сигаретами, Галка набрасывает куртку и скрывается на улице. Снова идет дождь, и под козырьком не протолкнуться, не вздохнуть от горечи и дыма, но Галка вжимается в витрину и вслушивается в чересчур бодрый мамин голос. Льется с крыши вода, брызжет на джинсы. Галка чувствует, как оглушительно, до боли в ребрах стучит сердце.

— Как самочувствие? — спрашивает она, прикурив от чьей-то зажигалки.

— Хорошо.

— А честно?

— Честно хорошо.

Юлька, наверное, уже принесла вишневый компот ученым дамам. А где сейчас, интересно, Анна Ильинична? В морге, в холодильнике, на металлической каталке?.. И кто будет ее, одинокую, хоронить?

Галка рвано выдыхает дым подальше от динамика, чтобы мама не услышала. Глупо прятать от мамы курение, когда живешь одна, работаешь ночами в рыгаловке, а от всех вещей пахнет так, что глаза режет, но мама не задавала вопросов. Она никогда не лезла с ногами в душу, и Галке нравятся эти правила игры. Это ведь тоже забота, что с одной, что с другой стороны.

— Поговорим? — негромко спрашивает мама, и исчезает все вокруг. И Анна Ильинична, и кафе, и чьи-то вопросы, и люди, и сам ноябрь…

Перед общежитием, забив на пары в колледже, Галка все же решилась съездить к матери домой. Она давно не навещала ее, да и ночные звонки маме были не свойственны. Даже если бы она свалилась в туалете и не смогла подняться, то не позвонила бы, чтобы не беспокоить дочь по пустякам. Значит, надо ехать. К трем-четырем утра Галке казалось, что она проваливается в дрему даже стоя, а вот к семи наконец-то пришла нервная, нездоровая бодрость, и показалось даже, что сна нет ни в одном глазу.

К рассвету небо очистилось, подмерзли новорожденные лужи, и Галка шла по ломкому хрусту, слабо улыбаясь мыслям. Из-за панельных пятиэтажек поднималось негреющее красное солнце, забитые маршрутные газели только успевали подбирать сонных пассажиров и развозить их по городским окраинам. У дома, где Галка выросла, все было по-старому: лимонно-желтая газовая труба, нестриженный тополь, вопли и ругань на первом этаже. Постаревшие соседи давно жили без детей, но ругались все также задорно, как в молодости. Даже это согревало как-то по-домашнему, по-родственному.