Чтение онлайн

В подъезде кто-то готовил душистый узбекский плов, вилась под ногами белая домашняя кошка. Галка почесала ее за ушами.

Мамина квартира стояла открытой — здесь никогда больше не закрывались замки, но Галка все равно автоматически порылась в сумке и нашарила холодные ключи. В прихожей не осталось других запахов, кроме лекарств и едкого хозяйственного мыла, и это напомнило стерильную квартиру Анны Ильиничны.

— Галочка пришла, Гала! — защебетала мама издали, как только Галка толкнула дверь. Скрипнула пружинами кровать, заныла на одной ноте, но мама так и не смогла подняться, а когда Галка заглянула в комнату, то вовсе сделала вид, что просто усаживается поудобнее.

В ее распухшем, раздутом лице все труднее было разглядеть маму. Казалось, она совсем не спала: синева под глазами налилась чернотой, словно настоявшийся индийский чай, в глазах лопнули сосуды, и белки казались розоватыми, мутными. Еще и руки дрожали так, что пальцы бегали по одеялу, словно в поисках сил.

Высунулась с кухни соседка, заулыбалась золотистыми зубами.

— Ну чего? Не подохла еще? — спросила у мамы Галка.

— Не дождешься!

— Галочка… — соседкино лицо снова вытянулось, хотя пора было бы и привыкнуть к их общению. Галка с мамой захохотали.

— Ну, иди сюда, хоть обниму…

— Опять твои телячьи нежности.

Галка обхватила маму руками, почувствовав твердость костей под тонкой кожей, густой тяжелый аромат болезни. Даже дыхание у мамы стало прохладным, словно бы Галка приоткрыла дверцу холодильника. Ввалившиеся глаза лихорадочно блестели.

Ей становилось хуже — Галке не надо было даже спрашивать, чтобы это понять. В окружении мягких перьевых подушек, утопающая в тепле и пестрых наволочках, мама улыбалась, но даже сидела с трудом, выставив вперед правое плечо. Она специально натянула бесформенную вязаную кофту, чтобы прикрыть худобу, но это не помогло.

Ей ничего уже не помогало.

Лысину по обыкновению закрыл платок, на этот раз Галкин любимый — с пальмами и ананасами, такой пестрый, что рябило в глазах. Лицо в сухих красных прыщиках, редкие волоски вместо бровей, выпавшие ресницы… Галка помнила маму красавицей, и сейчас любила ее не меньше, но все равно старалась лишний раз не разглядывать, не смущать. В голове теперь жили будто бы две разных мамы, и обе эти мамы без конца храбрились.

— Идем ко мне, садись. Рассказывай, как с учебой?

— Да нормально, не выгнали пока, — соседка присела напротив и кивала на каждое слово, пучила от любопытства глаза. Галка нашла твердую мамину ладонь, крепко стиснула в своих руках. Та слабо пожала в ответ.

Лицо ее вздрогнуло, напряглось, она сделала какой-то знак соседке, но та, безмозглая, ничего не поняла. Галка делала вид, что тоже не замечает: снова рассказывала про Анну Ильиничну, про смену на работе, про Машу — мама называла ее солнышком и всегда спрашивала, как у той с учебой. Сегодня общение не задалось.

— Ой, таблетки же пора… — засуетилась соседка, видимо, сообразив. Единственной причиной, почему Галка взяла ее к матери в сиделки, была квартира на этой же лестничной клетке, патологическое соседкино любопытство и желание для всех быть хорошей. Таблетки выдавать она не забывала, могла принести чашку горячего супа или подать резиновое судно, когда маме становилось совсем тяжело…

Она пока еще вставала. Но Галка знала, что и это ненадолго.

Ярко-зеленая таблетница с нарисованной улыбкой в этой полутьме от плотно задернутых штор, в этом бесконечном умирании выглядела насмешкой. От пары глотков холодной воды мама в измождении откинулась на подушки, причмокнула бескровными губами. Галке хотелось сорваться с места, впустить в комнату слабый рассеянный свет, ноябрьскую хмурь и свежесть, но сквозняки могли стать приговором. А поэтому Галка сидела, опустив плечи, и смотрела куда угодно, только бы не на нее.

Когда пришло время подниматься, мама нервно оттолкнула протянутую к ней руку:

— Не надо мне тут! Нашла калеку. Сама дойду.

Упорная. Едва может лежать на кровати, а все равно сама. Несгибаемая сильная мама, пережившая и детский дом, и смерть первого мужа, и уход второго, поставившая на ноги Галку, всю жизнь пропадающая на металлургическом комбинате с лопатой в руках, с сорванной спиной, грыжей, геморроем, бог знает чем еще — и ни одной жалобы! И есть было нечего, и жить негде, а справилась, все пережила.

Кроме рака.

Только соседке разрешалось держать маму под локоть, легенькую, невесомую, словно гусиный пух. Под закатанным рукавом мелькнула черная от капельниц кожа, глубокие пробоины в прозрачно-тонкой коже. Мрачная Галка шла следом, бурчала что-то саркастичное, что само ложилось на язык, но готовилась подхватить маму хоть на руки, как только она начнет заваливаться.

Мама молчала. Больно, значит очень больно — она становилась или молчаливой, или раздражительной, срывалась из-за пустяков, швыряла пластиковыми баночками с таблетками и орала матом. Галка легко теперь считывала каждую ее эмоцию.

Соседка усадила маму на стул, кинулась зажигать газ под чайником.

— Лилия Адамовна пряников принесла, — забормотала мама, зажмурившись. — Душистые, свежие… С мятным вареньем. Сейчас чаю попьем.

— Конечно, так попьем, как никто еще не пил, — Галке казалось, что они раз за разом разыгрывают новые мизансцены из постановки, а не говорят, как обычные, живые люди. — Лилия Адамовна, можно вас на минутку?

Вышли из кухни — мама, казалось, этого даже не заметила. Только Галка видела все слишком уж четко: сухое тельце кактуса в прихожей, скомканная забытая маска, зеркало в разводах — это ее, Галкина вина. Даже просто приехать к матери ей сложно, сложно говорить вроде бы о пустяках, сложно видеть, как она поправляет на гладкой лысине пестрый платок. Сложно не замечать оставленные в углу тазики для рвоты, разложенные цитрусовые леденцы, кружки с высохшей водой.

Соседка коснулась Галкиного рукава — не дернула даже, так, легонько провела по вязаным петелькам. Галка вздрогнула, будто бы ее поймали подглядывающей за чужой жизнью. Или смертью, она в последнее время училась не бояться этого слова в этих стенах.

— Да, вот. Это вам, — сунула в соседкин кулак деньги. — За маму.

Лилия Адамовна медленно развернула каждую купюру, прогладила пальцами, разве что на свет не проверила. Пождала морщинисто-белые, в заломах, губы, покосилась на Галку с неудовольствием, заклокотала горлом и спрятала деньги в карман халата. Похлопала, улыбнулась с таким видом, что лучше бы и не пыталась.

— Да ты чего, Галчонок. Мы с Иваном Петровичем и рады вам помочь, тем более такая беда страшная, того и гляди рак сожрёт…

— Да-да, а еще крабы покусают… — не церемонясь, Галка схватила соседку за плечи и развернула к кухне. — Идемте, а то мама там одна.

— Ты не волнуйся, — заговорщицки продолжала соседка. — Я до конца с ней буду, до последнего вздоха. Только вот кормить мне ее нечем, сама понимаешь, как пенсионеры живут, супчики овощные делаю, хлеб — за праздник…

— Я еще принесу, только маме не говорится. Она расстроится.