Чтение онлайн

— В последний раз, когда он приезжал в Аверре, я был ребёнком, — сказал Дурлейн, и в его голосе проскользнула неприятная нотка. — И он считает, что я мёртв.

— Да, но он мог видеть более свежие портреты, или…

Что-то дёрнулось в его челюсти.

— Портретов нет.

Я замолчала.

Это казалось… странным.

Это, по крайней мере, объясняло, почему я не знала, как он выглядит, пока его не втолкнули в мою камеру, почему я видела лица Лоригерна и Налзена при дворе Эстиэн, но никогда его. Но он был, чёрт побери, принцем. У принцев бывают портреты. Было ли это частью той игры, которую он вёл всю свою взрослую жизнь? Облегчая себе возможность брать любое имя, какое захочет, не позволяя своему лицу быть развешанным по всему двору?

Когда он начал это делать, менять маски?

Так много вопросов, но я уже была должна ему один набор ответов, и не стоило увеличивать этот долг, пока я не знала, что он потребует взамен за мои прежние вопросы. Поэтому всё, что я смогла выдавить после паузы, затянувшейся на несколько лишних мгновений, было неловкое:

— О.

Его челюсть слегка разжалась, словно он тоже услышал те вопросы, которые я проглотила.

— Да. Итак, в целом, похоже, Беллок сейчас не представляет непосредственной угрозы, в таком случае остаётся ещё одна вещь, которую нам нужно обсудить. Ноусель упомянула некоторые… довольно неприятные моменты, в которых мне хотелось бы иметь больше ясности.

— О Лескероне и твоём отце? — предположила я, чувствуя, как желание сбежать немного ослабевает теперь, когда речь шла хотя бы о королевских особах, к которым я имела мало отношения.

— О Лескероне и моём отце. — Его губы быстро, безрадостно искривились. — В частности, между всеми этими хихиканьями и бормотанием Ноусель упомянула, что именно Лескерон вышел на Аверре, чтобы начать переговоры — что было бы крайне необычно, учитывая, что Гарно обычно держится особняком настолько, насколько может. Если она права, Лескерон должен был отчаянно нуждаться в чём-то. А если он отчаянно нуждается в помощи моего отца…

Моё дыхание сбилось.

— У него под рукой идеальный козырь?

Киммура.

Дочь, о возвращении которой Варраулис даже не знал — если только знал, и в этом случае, сколько ещё она пробудет на горе Гарно? Насколько сложнее будет её освободить, если её перевезут во двор Аверре, где все знают Дурлейна и где его убийцы по-прежнему ходят живыми и невредимыми?

Чёрт. Если мы провалим эту миссию, он просто откажется возвращать Ларка?

— Вижу, ты понимаешь всю серьёзность ситуации, — прервал он мои мысли, и оттенок едкости в его голосе сказал мне всё, что его лицо пыталось скрыть. Сколько усилий ему стоит, интересно, не вскочить на лошадь прямо сейчас? — Тогда мне нужно как можно скорее обсудить кое-что с одним моим знакомым, а затем найти способ вмешаться, если это окажется необходимым. Изначально я планировал направиться завтра в Колрис. Вместо этого мы поедем на юго-восток.

Юго-восток.

Это звучало нарочито расплывчато. Там было как минимум три разных города, которые он мог иметь в виду, не говоря уже о нескольких богатых фермах и усадьбах, разбросанных между ними. Либо он ожидал, что я возражу против конкретного пункта назначения, который он задумал, либо учитывал возможность, что Беллок будет допрашивать меня о наших планах до того, как мы уедем утром; ни один из вариантов не внушал мне особого оптимизма относительно остатка ночи.

— И ты не думаешь… — начала я, но фраза повисла, когда я поняла, что нет хорошего способа её закончить. Ты не думаешь, что в итоге можешь привести меня к гибели?

— Я думаю, — саркастически успокоил он меня, его глаза прочитали мои сомнения на моём лице. — Причём довольно много. Если ты переживаешь о Беллоке, он будет занят этой ночью, и я сказал ему, что завтра мы направимся в Колрис, а затем на гору Эстиэн. Даже если в ближайшие дни у него появятся моменты ясности, ему будет трудно пуститься за тобой в погоню.

Я не хотела дрожать.

Но я снова почувствовала запах серы, снова ощутила ту раскалённую ладонь у своего горла, и мои нервы приняли решение за меня.

— Не убедил, вижу. — Он поднялся с быстрой грацией, движение, стремительное, как ртуть, настолько далёкое от его пьяного пошатывания, что мне было трудно приписать их одному и тому же человеку. — Ты знаешь его лучше, чем я. Если тебе нужно переночевать здесь, пол в твоём распоряжении.

Как щедро, чёрт возьми, — должна была сказать я.

Вместо этого я не сказала ничего. Если бы я вообще открыла рот, я боялась, что из него вырвется лишь жалкое: пожалуйста, пожалуйста, да.

Это была святыня, эта роскошная комната с её пышными гобеленами и неприлично дорогим деревом, блаженно безопасное убежище. Даже наследник Эстиэн не станет сжигать жильё другого гостя, основываясь лишь на ничем не подтверждённой догадке… а если и попробует, по крайней мере рядом будет могущественный огнерождённый маг с чертовски веской причиной сохранить мне жизнь.

Но мне придётся спать в комнате этого ублюдка. Снова.

Ларк скоро вернётся ко мне, и если он услышит о том полном отсутствии хребта, которое я проявила в его отсутствие… Что ж, он, конечно, поймёт. Он всегда понимал, но всё равно тихо разочаруется, и именно эта мысль заставила меня мгновенно вскочить на ноги, руки беспорядочно метались от ножа к ножу, к ножу.

— Полагаю, это несколько испортит образ служанки, — хрипло выдавила я. — Если люди поймут, что я сплю где-то рядом с твоей кроватью, я имею в виду.

— Возможно. — Дурлейн чуть склонил голову, молча наблюдая за мной несколько мгновений. — Но меня больше волнует твоё выживание, чем репутация Гиврона.

Забота.

Что-то скрутилось у меня в груди.

Чёрт, что со мной было не так? Я ненавидела его до глубины души. Он был для меня лишь инструментом, необходимым злом; неужели я настолько жалка, настолько отчаянно пытаюсь заполнить пустоту, которую оставил Ларк, что начинаю искать нечто вроде сочувствия у проклятого туманом принца Аверре?

И всё же он был здесь.

И всё же он спас меня от смертельно опасного любопытства Беллока и предложил мне безопасное место для сна, а я, чёрт возьми, так устала бежать. Быть всё время напуганной.

— Спасибо, — грубо сказала я, на мгновение слишком измотанная, чтобы соображать лучше. — Я это ценю.

Он не то чтобы напрягся.

Но в нём мелькнуло что-то острое, неуловимое ощущение выпускаемых когтей и его голос внезапно стал ледяным.

— О, я бы не стал.

— Что? — Это произошло слишком быстро. Почти как ещё одна маска, хотя передо мной по-прежнему стоял Дурлейн, высокий и без усилий внушающий угрозу. — Я правда ценю…

— Ты ведь понимаешь, что я делаю всё это не ради тебя? — перебил он, и в его голосе было почти чрезмерное жало, словно он сознательно пытался ранить, а не просто высказать мысль. — Я спасаю жизнь своей сестры. Вот и всё. Не принимай меня за своего милого певчего птенца только потому, что ты оказалась мне полезна.

Удар под дых.

Холодный, намеренный, и мне потребовалось всё самообладание, чтобы не захлебнуться воздухом.

— Да как ты… я просто… что…

— Осторожнее, Трага. — Его голос снова стал шелковисто мягким, тёмный глаз по-прежнему следил за мной с тем самым ползучим по коже интересом. — Твоя грамматика снова тебя покидает.