Чтение онлайн

Дурлейн даже не дрогнул.

На один удар сердца никто не шевелился в полутёмной комнате, пока оба мужчины рассматривали друг друга в этой странной, напряжённой тишине. Лишь спустя несколько долгих мгновений я осознала, что мои собственные, неосознанные руки уже готовы сплести шипы, и поспешно разжала их, но светловолосый мужчина даже не взглянул в мою сторону, когда наконец опустил руку, сделал один шаг назад в свою комнату и произнёс с оттенком насмешливой вежливости:

— Ваше Высочество.

Значит, он знал Дурлейна под его настоящим именем.

Что было интересно — тем более он, казалось, вовсе не был в восторге от знакомства с многоликим принцем.

— Мондрен. — Тон Дурлейна оказался безупречно созвучен в своей едва заметной неприязни, но подчеркнуто вежливой ровности. — Надеюсь, вы в добром здравии?

— В ваше отсутствие я чувствовал себя великолепно, благодарю. — Лишь тогда другой мужчина бросил на меня быстрый взгляд — его обветренные черты не изменились, пока он оценивал мои ножи и повреждённые запястья, после чего без комментариев вернул взгляд к стоящему перед ним принцу, созданному смертью. — Я также безмерно рад видеть Ваше Высочество в добром здравии. И, в стремлении сохранить это положение дел, позвольте поинтересоваться, есть ли какая-то особая причина, по которой вы в данный момент стоите в спальне моей жены?

Это была угроза?

Если да, то Дурлейна она нисколько не тревожила.

— Всего лишь обычные дела, рад сообщить. Надеюсь, госпожа может нас принять?

Взгляд, которым Мондрен одарил его, поразительно напоминал тот, каким Дурлейн несколькими минутами ранее оценил новенькую оранжерею, и содержал примерно столько же расположения. Не сказав ни слова, мужчина отвернулся, натянул вторую половину сюртука на плечи и зашагал прочь слегка неровной походкой, выдававшей старые раны. Лишь когда за ним захлопнулась следующая дверь, мы услышали, как он повысил голос:

— Вай! У тебя гости — сюрприз!

Дурлейн начал зажигать свечи по комнате огнём, который держал в руке, выглядя при этом так, словно это был совершенно обычный визит к паре старых, любимых друзей.

— Мы не могли просто позвонить в дверь? — прошипела я, всё ещё стоя у узкого проёма и не испытывая ни малейшего желания отходить от самого быстрого пути к отступлению из всей этой ситуации. В ретроспективе, возможно, делить трактир с Беллоком было не так уж плохо. — Уверена, они бы не с большей вероятностью попытались тебя убить, если бы ты…

— О, Мондрен не станет пытаться причинить мне вред, — холодно заверил меня Дурлейн, даже не оборачиваясь, когда он погасил пламя в ладони и подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы. — Он не любит проигрывать драки. Не могли бы вы закрыть дверь? Сквозняк.

У меня не было сил возражать.

Политика Эстиэна была мне знакомой игрой: громкая преданность собственной фракции, открытая враждебность ко всем остальным и кровавое насилие как вполне приемлемый способ уладить разногласия. Что бы, чёрт возьми, ни происходило в Аверре, это, похоже, не выражалось ни в дружбе, ни во вражде и я не имела ни малейшего понятия, где именно это располагалось на шкале опасности. Следовало ли мне ждать немедленного обострения? Или уютного приглашения на ужин?

Я закрыла дверь.

Я проверила свои ножи.

Я проверила свои ножи ещё раз.

К тому моменту, как я начала третий круг, болезненно ощущая на себе взгляд Дурлейна, по коридору поспешно застучали быстрые шаги. Я как раз успела резко отдёрнуть руки от бёдер, когда дверь распахнулась и хозяйка дома вплыла в комнату — выглядя дорого, несомненно величественно и, более всего, полной противоположностью тому, как, по моим представлениям, должна была выглядеть любая знакомая Дурлейна.

Она, прежде всего, была человеком.

И к тому же была облачена в облако пышных юбок, настолько широких, что они едва проходили в дверной проём; драгоценности сверкали на каждом открытом участке кожи. Медово-светлые волосы буйно вились вокруг её круглого лица. Её макияж представлял собой буйство красок на её рыжевато-коричневой коже, в нескольких шагах от чрезмерности, общий эффект был настолько вызывающе мелодраматичным, что даже придворные дамы пришли бы в замешательство. Если Дурлейн напоминал мне ворона, то она вызывала в воображении павлина, наряжающегося на главный праздник года… за исключением, пожалуй, её глаз.

Лишь один взгляд она бросила на меня, ловко закрывая за собой дверь. Но это был жёсткий, целенаправленный взгляд, и у меня возникло смутное ощущение, будто мне дали им пощёчину.

Её взгляд на Дурлейна был немногим мягче. Повернувшись к нему, она опустилась в реверанс, настолько преувеличенный, что с тем же успехом могла бы показать ему язык, затем изобразила томный вздох и произнесла:

— Ваше Высочество. Боюсь, вы выбрали крайне неудачное время.

Святые небеса.

Человеческая женщина, в таком платье, почти прямым текстом посылающая огнерождённого принца к чёрту, что вообще здесь происходило?

Дурлейн, поразительно, не выглядел удивлённым этим выпадом, ограничившись лишь едва заметным поднятием брови, когда он прислонился к массивному туалетному столику.

— Я буду весьма рад закончить быстро, если это вас хоть как-то успокоит. Что вам известно о текущих делах в Гарно?

Ни приветствия. Ни представления. Даже банального «как вы поживаете?», чтобы смягчить удар.

В его тоне не было той кислоты, которой он потчевал меня все последние дни, и не было в нём и отвратительной весёлости Гиврона. Там была лишь пустая, почти безразличная ровность, нечто настолько холодно-прагматичное, что не оставляло места вежливостям, странным образом напоминая мне наше бегство из тюрьмы Свейнс-Крик, или, по крайней мере, те первые минуты, прежде чем я едва не убила нас обоих своим несвоевременным поиском ножей. Дурлейн Аверре за работой.

Или Дурлейн Аверре, боящийся за жизнь своей сестры.

Если жена Мондрена и рассчитывала на более учтивое приветствие, она этого никак не показала. Опустившись на край кровати вместе со своими пышными юбками, она запрокинула голову и с видом женщины, цитирующей любимого драматурга, произнесла:

— Скажите, разве кто-либо, во все века, когда-либо по-настоящему знал, что происходит в Гарно?

— Вай. — В этом одном слоге звучало предупреждение. — Сейчас не время для театра. Речь о Мури.

Она напряглась при этих словах.

— Где Мури?

— Не имеет значения. — Наглая ложь, и он даже не моргнул, произнося её ледяным тоном. Значит, союз не настолько близкий. — К утру я вас больше не побеспокою, но дело срочное. Я был бы весьма признателен за вашу помощь.

Это прозвучало скорее как требование.

Он также пригласил нас остаться на ночь, с болезненным уколом смущения осознала я, и всё же другая женщина даже не нахмурилась в ответ. Притворные манеры исчезли, как дым.