Чтение онлайн

Как ни нелепо это было, эта перспектива ранила сильнее, чем затянувшееся молчание. В молчании я хотя бы могла притворяться, что разговор возможен, стоит мне лишь начать его.

Поэтому я не говорила, и он тоже, и мы добрались до следующего места назначения, обменявшись лишь несколькими словами о дороге. Я наблюдала, как он хмуро смотрит на свой ужин, его узкие плечи напряжены, а этот его острый рот сжат в мрачную, безрадостную линию, и с изумлением поймала себя на том, что скучаю по тому язвительному засранцу, с которым имела дело в первые дни нашего пути.

— С тобой всё в порядке? — рискнула я спросить, когда мы подошли к своим отдельным комнатам на ночь, на случай, если он так же ждал, что я заговорю первой, как я, что заговорит он.

— В полном порядке. — Он уже открыл дверь, его одетая в чёрное спина была обращена ко мне. — Спокойной ночи.

Я была права. Это ранило сильнее, чем тягостное молчание.

Это дурацкое прикосновение. Мои дурацкие, жадные пальцы. Я лежала в постели, наполовину одетая, нелепо вслушиваясь в любой звук за стеной, и проклинала себя и свою отчаянную нужду всеми ругательствами, какие знала. Их оказалось довольно много, и я ненавидела, ненавидела то, что первым моим порывом было рассказать об этом Дурлейну — зачитать ему список и увидеть, как уголок его губ дёргается, дрожит едва заметно, складываясь в улыбку, которую он был бы так раздражён показать.

Сквернословящая маленькая бойчиха.

Порочная.

Завораживающая.

Он говорил это всерьёз, и вдруг я разозлилась, потому что опять виню себя и свои неразумные желания, когда он держал мою руку ничуть не меньше? Когда он ответил на это осторожное прикосновение своим собственным? Когда его дыхание тоже сбилось в тишине?

Возможно, он вовсе не винит меня. Возможно, это ничем не отличается от тех улыбок, которые он не хотел мне показывать — многоликий принц, так сильно боящийся собственной правды.

— Ублюдок, — сказала я вслух в ночи.

И мне могло поклясться, что из соседней комнаты в ответ донёсся тихий скрип.

Мы достигли первого поселения, достойного называться городом, через два дня — Дорравен, прежде известный как Серебряные Источники, знаменитый своими бумажными мельницами и великой резнёй 134 года, в которой погибло не менее восьмидесяти трёх предполагаемых ведьм. Подтвердить обвинения было невозможно; староста, руководивший казнями, сжёг все тела прежде, чем кто-либо смог проверить, были ли на них рунные знаки.

Теперь на столбах на городской площади висело лишь одно обнажённое тело, мальчик не старше двенадцати лет. Его пальцев и волос не было. На его окровавленном бедре знак выделялся резким пятном — совило, зрение.

Я осторожно вывела вуньо у себя на коленях, скрывая пальцы между бёдрами, пока мы проезжали мимо, и задумалась, позволили ли его матери оплакать его.

Дурлейн привёл нас в трактир на другом конце города, как можно дальше от источников и непрекращающегося грохота бумажных мельниц, перемалывающих волокна в кашицу. Здесь его звали Осмонт Эстиэн, и это означало, что впервые я увидела, как он подражает человеку, которого я знала: третьему кузену Аранка, брату старосты Ингриэка и первостатейной скупой крысе. Я наблюдала, как одноглазый, с фиолетовыми волосами огнерождённый принц, которого я знала, жалуется на плату за стойло и цену вина, его нижняя губа дёргается в мелочной гримасе, голос скатывается в надменное нытьё, и с каждым морганием я ожидала увидеть на его месте плотного, лысеющего Осмонта.

Это было совершенно дезориентирующее зрелище, и хуже всего было то, что я даже не могла рассказать об этом Дурлейну.

Все договорённости были улажены с небольшими скидками ради дипломатии, когда хозяин, заметно стараясь скрыть раздражение за улыбкой, сказал:

— Вы уже второй дворянин Эстиэнов, проходящий через Дорравен за последние три дня, милорд. Случайно не ваш знакомый?

Я напряглась.

Дурлейн, разумеется, нет. С точно выверенной ноткой раздражения в высоком, гнусавом голосе Осмонта он отрезал:

— Откуда мне знать, если вы не называете имени?

— Прошу прощения. Бернот Эстиэн, милорд. — Улыбка хозяина натянулась ещё сильнее, когда Дурлейн снова открыл рот; он поспешно добавил: — Полагаю, в вашей семье их несколько, разумеется. Высокий, рыжеволосый мужчина. С серьгами. Путешествовал в сопровождении двух слуг, если не ошибаюсь.

Беллок.

Джей. Рук.

Я стояла у лестницы, не дыша и не моргая, едва слыша протяжный ответ Дурлейна и фальшивый смешок, которым хозяин ему ответил.

Принц Беллок Эстиэн в Гарно. И не под своим именем, что означало, что это не официальный визит, не дипломатическая миссия ко двору Лескерона. А значит…

Чёрт. Они шли за нами к Нэттл-Хилл? Через Сваллу?

Мне нужно…

Нет. Нет, я не собиралась проверять свои ножи, ради всего ада. Я стояла в оживлённом коридоре, изображая совершенно непримечательную служанку. И я знала, что все клинки при мне, потому что проверяла их, когда мы вышли из конюшни, и не слышала никакого звона стали о пол, а значит, мне не нужно было нащупывать тяжесть Эваза. Мне не нужно было сомневаться в себе. Я не собиралась воображать, как за моей спиной звучит смешок Джея, как под моими руками оказываются пустые ножны, когда я…

— Сунна! — раздражённо окликнул голос, и я дёрнулась, возвращаясь в настоящее.

Дурлейн.

Чёртова ирония. Первое слово, которое он сказал мне сегодня в лицо, даже не было моим именем.

Я последовала за ним вверх по лестнице, бормоча извинения, опустив голову, не поднимая глаз, подавляя отчаянное желание оглянуться через плечо. Казалось, за мной следят взгляды. Кестрел снова догоняет меня. Проникает в мои мысли, в одежде, пропитанной кровью, с руками, запятнанными кровью, раздаёт боль по приказу Аранка…

Мои пальцы всё же скользнули по рукояти Эваза с волной вины и болезненного облегчения. На месте, мои защитники, мои соучастники.

— Входи, — тихо сказал Дурлейн, придерживая для меня дверь. Я проскользнула в комнату, даже не глядя, куда иду. Дорогие обои с цветочным узором, широкий бархатный диван, кровать с балдахином, на которой можно было бы зачать короля…

Его спальня.

Разумеется, его спальня. Блядь.

Если он и осознавал всю абсурдность ситуации, то никак этого не показал, тщательно закрыв за собой дверь, а затем повернувшись ко мне. Больше никаких избеганий взглядов — внезапно. Его тёмный глаз нашёл меня с привычной проницательностью, одним пронзительным взглядом оценивая всё целиком; всё, что он сказал, направляясь к столу и снимая перчатки, было:

— Мысли?

Лишь тогда я поняла, что у меня, в самом деле, есть мысли.

— Они не могли идти за нами. — Это прозвучало увереннее, чем я себя чувствовала, но он не возразил, и я продолжила. — Если бы они шли за нами, они бы сейчас не оказались впереди, и, к тому же, я ни на минуту не верю, что мы оставили так много следов между Брейн и Нэттл-Хилл. Дождь должен был всё смыть.

Лёгкий кивок его рогатой головы.

— Согласен. Тогда…

— Они могли догадаться, куда мы направляемся? — предположила я, чувствуя, как в животе снова разрастается пустота.