Чтение онлайн

Лицо его вытянулось от удивления, когда в тусклом вечернем полумраке он увидел, что с громадного гнедого жеребца ловко спрыгнул на землю и побежал вниз по склону Тиль, за которым еле поспевал… менестрель! Парень приоделся, и капитан едва узнал его. Безрукавная куртка алого сукна с большими деревянными квадратными пуговицами, высокие ботинки бежевого цвета с черными застежками, Маленькая алая, под цвет куртки шапочка с серым пером ястреба, лихо запрокинутая на затылок, придавала менестрелю вид заправского искателя приключений. Конрад покачал головой: так собираются либо на пир, либо в последний бой. За плечами у менестреля висел арбалет и туго набитый болтами колчан из бересты. В дорожном мешке, что он положил на землю, спрыгнув с коня, виднелись округлые очертания мандолины.

Конрад, прищурившись, ждал, пока Тиль и Ян подойдут к лодке, и вот, наконец, те ступили на мостки.

Тиль подошел к Конраду и, обняв друга, вынул из дорожной торбы за плечом два почерневших от времени серебряных браслета. Молча взял темные от загара, перевитые жилами руки Конрада и надел браслеты ему на запястья.

–Это еще что? – смеясь, воскликнул Конрад, однако замер, глядя, как большие браслеты сжимаются под ширину его запястий, словно кольца хищных змей.

Тиль серьезно взглянул на друга:

–Оковы Битвы, Таер. Не спрашивай, как я вынес их из арсеналов, но что сделано, то сделано. Если останешься безоружным, они помогут. В рукопашной, голыми руками сможешь убить даже медведя. Только заговор бросить не забудь.

Конрад разглядывал подарки.

Веснушки на лице Тиля засмеялись, он крепко обнял Конрада и, опустив голову, стараясь не смотреть другу в глаза, сказал:

– Ладно, полукровка! Не будем долго прощаться.

Ян, до того скромно молчавший за спиной Тиля, выступил вперед.

– Герр Капитан, я пришел просить вас взять меня с собой. Герр Мосс сказал, цитирую: «что вы ни хрена не знаете Чартица и погибнете там ни за что…» А мне терять нечего. Я подохну от разврата и пьянства в Шленхау. Творческим людям нужен свежий воздух. К тому же я вам обязан. Я привык платить по долгам!

Конрад задумался. Ян был чуть выше его ростом, худощав, но, очевидно вынослив. Хотя…

– Нет, парень. Мне не нужны неуравновешенные люди, стремящиеся свести счеты с жизнью. Мне подобная «романтика» ни к чему.

Ян сжал кулаки. Желваки на его губастом сероглазом лице задвигались:

– Перестаньте, герр Таер! В конце концов, вы ничем не рискуете. Если я надоем вам или не буду представлять ценности как проводник и попутчик, вы всегда сможете меня высадить на берег! По крайней мере, вы немного будете ориентироваться в ситуации. В конце концов… – повторил он, поджав губы – это в ваших интересах.

Конрад стоял, скрестив руки на груди, и молча смотрел на менестреля. Бард выдержал тяжелый взор черных глаз молодого капитана. Конрад внезапно вздохнул и махнул рукой:

– Как хочешь. Если ты ищешь красивой смерти, то зря идешь со мной. Смерть от чумы славы певцам не приносит.

Ян жестоко улыбнулся:

– Не сдох в предыдущий раз, не сдохну и теперь.

– Дважды везти так не может.

– Кому как… Так что вы решили?

Конрад пожевал губы в раздумье, потом раздраженно махнул рукой:

– Залезай.

Тиля уже не было. Воспользовавшись ситуацией, он ускакал. Капитан Мосс не любил долгих проводов и лишних слез. Конрад сейчас был ему за это даже благодарен. И так на душе кошки скребли.

Плоскодонка, устойчиво держась на темной воде реки и следуя мощным движениям весел Яна и Конрада, вышла на середину Брана, и начала свой путь навстречу смертельной опасности.

* * *

На второй день пути, преодолев пару труднопроходимых завалов и бобровую плотину, Конрад начал понимать, что судьба послала ему попутчика, о котором можно было только мечтать. Ян никогда не заговаривал первым, обычно молча работая веслом, сидя на тюке с одеждой и едой. Но уж если Конрад подавал тему для разговора, Ян охотно развязывал язык. Нечасто встречая людей с таким талантом к болтовне, Конрад слушал прибаутки, рассказываемые менестрелем, смеялся и на время забывал о предстоящей миссии. Даже лихорадка отступила ненадолго, притаилась в недрах его могучего организма. Ян оказался неплохим рыбаком, менестрель смастерил из росшего по берегам ивняка нехитрое удилище, и однажды они поужинали жареной на костре форелью. Столь несхожие характеры обычно спокойного рассудительного Таера, привыкшего жить «по правилам» и взбалмошного болтуна – поэта давали повод для дружеского сближения двух разных людей. Ян редко интересовался делами Конрада, его службой в страже, но про себя рассказывал охотно, избегая лишь упоминаний о родителях и сестрах, пепел которых гулял по свету.

Вечером второго дня, когда плоскодонка причалила к берегу, и путники расположились на ночлег, Конрад достал огниво, разжег костер и подбросил туда сухой сосновой коры. Ян достал котелок и стал кипятить воду для ухи. Конрад долго смотрел на него и вдруг спросил:

– Послушай, Ян. Может, я суюсь не в свое дело, но позволь задать нескромный вопрос.

– Пожалуйста.

–Что ты делал в харчевне со шлюхами? Ты же певец. Тебе стоит сочинить серенаду или оду и бабье за тебя вешаться начнет.

Ян сел на траву и, сняв шапочку, утер пот, катившийся каплями с загорелого лба:

– Я никогда не был с женщиной. А тут – так тяжело было на душе, что я решил забыться в объятьях продажных девок. С невинностью расстаться решил. В конце концов, это все, что у меня еще осталось. И уж оно мне точно ни к чему.

Конрад удивленно посмотрел на менестреля. Да, парень не был красавчиком, но его серые глаза, смотревшие с мудростью старика и лукавством повесы-развратника, могли пришпилить к себе любую, ну или почти любую особу в юбке. Да и песни, что он сочинял, не могли оставить равнодушным никого. Конрад уже успел послушать певца прошлым вечером, когда Ян взял мандолину и стал тихонько напевать очередное свое творение. Мандолина умела смеяться и плакать в его руках, а стихи, которые Ян бросал на музыку, могли поспорить с дифирамбами лучших поэтов двора герцога. Жестокая жизненная правда, сочетающаяся с нежной, порою страстной лирикой, убивала слушателя наповал. У Конрада, слушавшего Яна, что-то начинало жать в груди, и сердце болело, словно кровоточило. А если певец начинал шуточную песенку, даже скабрезную, солдат улыбался. Только чувство солидности капитанского чина не позволяло Таеру вдоволь похохотать. Не мыслимо было, чтобы парень двадцати лет с таким талантом не был привлекателен для девушек. Что-то здесь было не так.

Конрад и Ян поужинали жирной наваристой ухой, потом, завернувшись в одеяла, легли спать у весело трещавшего костра. Конрад долго смотрел на созвездие Единорога, мерцавшее белыми точками на ночном безоблачном небе, затем повернулся на бок и спросил:

– Ян, но почему? Почему шлюхи? Столько женщин вокруг…

Певец вздохнул:

– Эх, герр капитан, я никогда в жизни никого не любил. Мне нравились некоторые девушки, но любовью это трудно было назвать. Скорее, я любил их отдельные части… Понимаете? А любить… Нет, я никогда не любил. Не было такого, чтобы хотелось видеть человека постоянно. Не было такого, чтобы хотелось посвятить девушке стихи. А все остальное – не любовь, а похоть. Со шлюхами все честно. Ты получаешь столько, сколько готов отдать.

Ян внезапно замолчал. Конраду внезапно стало жаль парня. Ему, человеку, знавшему, что такое любовь. Однако тяжелая мысль пронзила его размышления – хвала Отступнику, что Ян не знает этого чувства. Оно может быть отнюдь не радостным, а очень горьким. Горьким, как его любовь к Кристине Клоссар.

Певец молчал. Конрад внезапно понял, что Тиль недавно ему задал почти такой же вопрос, как он задал Яну. «Почему Кристина? Столько вокруг бабья…» Капитан понял, что страдает от любви так же, как Ян от ее отсутствия. И если один ищет ее на недосягаемой высоте, то второй опускается за ней на самое дно.