Чтение онлайн

С этими словами Конрад снял оберег на грубой веревочке, висевший на его смуглой шее – маленькую железную пятиконечную звезду в круге.

– Это подарок от… Неважно. Майрок все поймет и отдаст тебе пять золотых червонцев. Если отдаст меньше – можешь убить его. С деньгами поступишь по своему усмотрению. Я знаю тебя, они не пойдут на плохое дело.

Тиль посмотрел на оберег:

– Давненько я не встречал подобных символов. Со времен расцвета храмов Утренней звезды. Эх, демон ты наш смуглолицый!

Конрад медленно повернул голову и вперился взглядом в ухмыляющегося Тиля:

– Почему ты так сказал?

Тиль в ответ улыбающимся взором голубых глаз окинул товарища с головы до ног.

– Брось, нытик. Вся стража уже много лет знает о том, кто был твой отец. Думаешь, колдуны стражи не заметили твоих причудливых способностей к отличному видению в темноте и скорому заживлению ран? Не стыдись своего происхождения, капитан. В те годы всякое случалось. И то, что к твоей матери стал заглядывать инкуб по ночам… Это никого не шокирует. Тогда из-за этих проклятых магических штормов кого-только из тонких миров не вылазило. Ты заслужил репутацию работяги, и хотя ты изрядный пессимист, ребята тебя уважают. А происхождение… – Ларс, вон, например, в канаве родился! А мать его была такой шлюхой, что многие на Рыжих островах вспоминают ее с ностальгией до сих пор. Так что, герр Таер, ты еще счастливчик! И я думаю, что твои способности, что остались от неведомого папаши, тебе еще здорово пригодятся в Чартице. Оберег я не возьму, и не проси. Лучше подумай о себе. Ты хоть раз в Чартице бывал?

Конрад поджал губы и опустил голову. Черные волосы рассыпались по плечам.

Тиль промолчал. Затем поднял руку и положил ее на плечо товарища. Конраду захотелось напиться, но нужно было успеть собраться и выехать до темноты.

Трактирщик унес пустые кружки и по знаку Мосса принес еще.

Пивной хмель поднял из глубин души скорбные мысли о Кристине. И думы приняли вдруг совершенно неожиданный оборот. Конрад внезапно осознал, что уже целый год не был с женщиной. Невинные, почти платонические ласки, которыми он довольствовался последние месяцы с Кристиной лишь дразнили его мужское нутро. А поводом к внезапно проснувшемуся инстинкту стала сцена, наблюдаемая в углу харчевни, где еще молодой, но уже с седыми волосами на висках парень звонко ржал вместе с двумя размалеванными шлюхами не первой свежести над какой-то скабрезной шуткой. Обычно путаны боялись появляться в харчевне «На бровях», зная, что здесь собирается стража, но, видно, этим было все нипочем. Паренек выглядел уверенно, на его поясе болтался кошелек.

Конрад по привычке насторожился. Дело пахло воровством.

Прошептав Тилю на ухо о своих подозрениях, Таер стал исподтишка наблюдать за развитием ситуации.

Парень, судя по всему, был совсем «зеленый». Две дурнушки так околдовали его жеманными движениями и многочисленными объятьями, что тот раскис как гнилой овощ. Бутылка «Черной вдовы», купленной парнем, очевидно для смелости и бравады, стояла уже опустошенная. У стола стояла прислоненная к стене старенькая мандолина.

Конраду вдруг стало настолько противно, что он решил не вмешиваться. Пусть дурачок будет обобран до нитки. Это будет уроком ему. И стражник снова уткнулся в кружку, заливать пивом тоску. Тиль усердно ему помогал, и скоро обоим солдатам стала глубоко безразлична судьба молодого паренька.

Вдруг, сквозь бессвязную речь Тиля, пытавшегося приободрить Конрада, Таер услышал тихие мелодичные звуки. Медленно повернувшись, он, как в тумане, увидел, что парень, откинувшись на дубовой скамье, прислонился к стене и тихонько щиплет струны своей бандуры. Шлюхи устало облокотились на стол локтями, делая вид, что внимательно слушают. Они явно устали терпеть причуды клиента и ждали, когда же он напьется до потери сознания и потащит их, наконец, к себе. Вся небольшая публика, состоявшая из Конрада, Тиля, нескольких усталых стражей и трактирщика, бросили тихие беседы и свои дела и стали прислушиваться к песне. Конрад впервые слышал ее.

Звучат шаги во тьме полночной,

Тяжелым камнем на душе

Лежит сундук, что заперт прочно,

И не откроется уже.

Я знаю маленькую тайну,

В нем искра жаркого огня.

Я знаю, что мечом хрустальным

Придет любовь убить меня.

Голос у паренька, конечно, не являлся безупречным, но для неискушенного слушателя был более чем хорош. Главное было в том, с каким чувством, с какой глубиной парень переживал свою незамысловатую, но лиричную песню. Именно, не пел, а переживал! А то, что песня была совсем не знакома никому из присутствующих, было совершенно неважно.

Парень, закрыв глаза, старательно распевал припев:

Но счастлив тот, кто муку тяжкую изведал,

И счастлив тот, кто горе испытал.

А я в колючей тьме не видел света,

А я любви своей напрасно ждал.

Конрад вдруг понял, что песня, словно о нем написана! Его пробрала дрожь, а хмельные черные глаза стали влажными. Он старался не смотреть на Тиля, чтобы тот не посмеялся над его минутной слабостью, но потом понял, что товарищ тоже слушает очень внимательно, покачивая коротко стриженой светловолосой головой. Капитан закусил губу почти до крови. А песня лилась…

Как надоело жить в обмане,

В плену тупого бытия.

Но верю, светлый миг настанет -

С любовью повстречаюсь я.

Она чиста, она порочна!

Однако знаю я одно.

В раю не буду – это точно,

В аду же я давным-давно! Но, но…

Парень на секунду замолк, словно собираясь с силами, и буквально выдохнул слова припева, после чего уронил голову на грудь и заснул.

Шлюхи осторожно подняли растрепанные головы со стола и стали воровато осматриваться. Одна вдруг крепко обняла спящего менестреля и легонько потормошила его. Убедившись, что певец лыка не вяжет, девица потихоньку встала из-за стола, потянув за собой полупьяную товарку. Но от наметанного глаза Конрада не ускользнул тот факт, что на поясе парня остался болтаться пустой шнурок.

Еще недавно Конраду было наплевать на пьяного юнца, но теперь ему вдруг стало жалко его. Решив, что человек, пишущий такие песни, не должен быть обманут обычными уличными девками, Конрад напрягся и сжал губы.

Когда шлюхи, улыбаясь, и покачивая бедрами в пестрых юбках, проходили мимо стола, где сидели солдаты, Конрад молниеносно схватил за запястье старшую. Та дернулась, но, увидев виверну на стальном поясе, обмякла и расплылась в улыбке. Конрад на секунду подумал, что девица симпатичная.

– Что угодно господам стражникам?

– Кошелек – холодно ответил Конрад и посмотрел на проститутку так, что у той задрожали крашеные в вульгарный алый цвет губки. Она молча вытащила из декольте своего потрепанного платьишка кошелек менестреля.

Младшая, почти девчонка, с длинными, почти до ягодиц, золотыми волосами и вздернутым носиком, готова была разреветься:

– Гы-гы… господин капитан, только не сажайте нас в тюрьму! Пожалыста!!!

Тиль усмехнулся, и, покачиваясь, встал из-за стола:

– В тюрьмах и без вас тесно. К тому же, ваша братия платит налог в казну города. А вот за воровство придется отработать!

И, похотливо усмехнувшись, Тиль подмигнул Конраду, но тот покачал головой: «Нездоровится». Мосс, недоуменно пожав плечами, подхватил девиц под руки, и хрипло напевая «Мечом хр-рустальным… Придет любовь убить ме-еня!» кинул монету трактирщику и прошел к двери, ведущей на второй этаж харчевни, где располагались комнаты для ночлега. Поднявшись, он свесил голову: «Я зайду к тебе сегодня вечером. Провожу!»