Чтение онлайн

Грейнджер качнулась вперед, ткнулась носом в его залитую кофе рубашку:

— Как вы можете… быть одновременно таким гадом и таким…

Понятно. О причинах ее неожиданной и необъяснимой влюбленности можно не спрашивать. Если человек находит в Снейпе что-то «такое», у него явно проблемы с головой. Вспомнить хотя бы Дамблдора — бедный старик так и погиб с уверенностью, что Северус попал не на тот факультет. Впрочем, у Грейнджер с головой как раз очень большие проблемы, так чему тут удивляться.

— Таким кем?

Разговаривать разговоры стоя — полнейший моветон. Тем более разговоры о любви. Доселе Снейпу не приходилось общаться на эту тему; вернее, приходилось: пару раз откачивал страдающих от неразделенной любви юных слизеринских дурочек, но в обоих случаях вторым персонажем истории не был он сам. А теперь вот сподобился… Обрадоваться, что ли?

В любом случае, нельзя стоять, если можно сидеть. Северус подхватил Грейнджер и уселся в кресло вместе с ней и с одеялом.

— Так я жду ответа на поставленный мною вопрос.

Грейнджер прерывисто вздохнула ему в шею.

— И давно вас так… заколдобило?

— Какое точное слово… — Грейнджер повозилась, снова вздохнула. — А я не знаю. Когда вдруг обнаружила, что все вокруг вас ненавидят, а я нет, стала за вами наблюдать. Года два наблюдала. А потом стало как-то не до размышлений на эту тему, я и отложила до лучших времен. Так и не разобралась.

— Так уж и не разобрались?

Грейнджер отрицательно мотнула головой — встопорщенные завитки защекотали подбородок и губы.

— Вы самый мерзостный мерзавец, каких я встречала. Только мне с вами… хорошо. С вами не страшно!

Вот ты и попал, Принц. Вспомни про гриффиндорский сдвиг, посмотри на нее и осознай: это более чем весомый аргумент. Ей не страшно только с Поттером и Уизли в комплекте или с одним тобой. Грейнджер влюблена в тебя, и ей с тобой не страшно.

— Но это ничего не значит, сэр. Вы не волнуйтесь, я больше не буду вас провоцировать.

Плохо. Непонятно и плохо.

— Вы не подумайте там… мне же нельзя, понимаете? У меня должны быть только они, как же мы друг без друга? Если я позволю себе вдруг, то что станет с ними? Знаете, влюбиться — это вообще роскошь, а для меня роскошь недоступная. И для Гарри тоже, и для Рона. Только когда вы так близко, очень трудно голову на потерять… Но я справлюсь, у меня выхода нет. Я не принадлежу себе больше, и мои желания ничего не значат. И их желания тоже. Только общее — боль, страх, радость, спальник и ужин, все на троих. В нашей жизни больше нет места другим.

Северус слушал эту обреченно-спокойную исповедь, и за ворот сыпались муравьи. Он осторожно, пальцами разбирал спутанные локоны, не в состоянии поверить ни в такое простое решение гриффиндорской проблемы, ни в такое слепое упрямство отказа от ее решения.

И все-таки… ох, какая девушка! Удивительная девушка! Необыкновенная… Что ж так хронически везет Поттерам на друзей и женщин? Младший вообще получил два в одном. Конечно, пока они спят вместе только в буквальном смысле, но скоро физиология возьмет верх. Но кто, скажите, будучи влюбленным не первый день и по уши, сознательно и самостоятельно отказывается от возможности быть с любимым человеком из-за необходимости быть с друзьями? Лили, выбирая между первой дружбой и первой любовью, выбрала любовь — и была права. Эта же…

— Я вот только еще немножко с вами побуду, можно?..

Да можно же, можно, дура ты глупая…

— Мисс Грейнджер, а вы не думали, что это может решить вашу проблему?

— Нет. Не решит.

Грейнджер еле ощутимо потерлась носом о его ключицу.

— Джинни почему-то поверила, что у нас организовался милый тройничок, и.. в общем, они с Гарри расстались со скоростью звука. А у Гарри как отрезало все чувства к ней после этого. Рон даже не пытается за кого-то уцепиться, говорит, что положил на свою личную жизнь уже все, что мог положить. Нельзя рассчитывать на счастливые случайности, сэр, надо уметь выживать в тех условиях, которые тебе выдали.

Необыкновенная. И вот это самоотверженное сокровище может и хочет принадлежать ему, Северусу Снейпу, но какое-то упрямое смирение не позволяет ей. Она кладет любовь и верность на разные чаши весов, и верность оказывается тяжелее.

— Мисс Грейнджер, я не буду ничего обещать. Но Дамблдор справился со своим синдромом, и вы тоже справитесь. Есть техники на основе легиллименции, и если удастся выяснить, какие применял Директор… Шансы могут быть велики.

Грейнджер отстранилась, выпрямилась.

— Зачем вам это, сэр? Из любви к искусству?

— А хоть бы и так. Если существует способ разорвать вашу болезненную связь, его стоит опробовать, разве нет?

— Профессор, как же вы не понимаете… я ведь не дура… ну то есть, дура, конечно, но не до такой степени. Предположим, нам удастся разорвать цепочку. Но для меня это возможно только потому, что есть вы… мы с мальчишками «отвалимся» друг от друга, и что останется мне тогда? Вам, возможно, и приятно, и лестно знать о моих чувствах, но… разве вы хотели бы, чтобы это была я?

Вот он, момент истины. Решай, Принц, время на доли секунды, если промедлишь — она не поверит. Надо тебе это сумасшедшее чудо рода человеческого? Сможешь ли ты отвечать за прирученную выдру?

Предназначение мужчин — война. Но как воевать, если за спиной нет ничего, что стоило бы твоей войны и твоей крови? Впервые за почти сорок лет ты держишь в руках ту, которая стоит любой войны. Не принципы и идеалы, а реальный, живой человек, девчонка с дерзкими глазами и черным отчаяньем в сердце, девчонка, готовая жить для тебя.

Откажешься?..

— Да, мисс Грейнджер. Я хотел бы, чтобы это были вы.

Девушка уставилась на него безжалостно, как на трехголового:

— Нет. Так не бывает. Потому что не бывает никогда. Простите, сэр, что втянула вас в это. Не надо меня жалеть, от милостыни нет толку. Когда вы хотите помочь человеку, не давайте ему сикль, лучше снимите с него что-нибудь и несите вместе с ним. Но мне нечем поделиться с вами, профессор.

Грейнджер сползла с его колен и на цыпочках отбежала в другой угол комнаты. Ну, значит, так тому и быть. Не судьба тебе, Принц, просто не судьба, если ты еще не понял.

Северус поднялся из кресла и направился к двери, изо всех сил сохраняя пустоту в мыслях: ругать себя на все корки за слабость он будет потом. Сейчас — хотя бы просто уйти, не показав злобы и досадливого стыда: ишь, развезло, поверил, на секунду, но поверил…

— Сэр…

Ну что тебе еще?

— Я заслуживаю более высокой оценки.

Северус обернулся: Грейнджер жалась в углу за диваном, такая жалкая и несчастная, что даже злость поутихла. И опять поджимает ноги, как цапелька…