Чтение онлайн

— Мисс, вы с ума сошли?

Грейнджер поднялась, пожала плечами:

— Вообще-то, да. А что, незаметно?

И он снова смотрел на нее снизу вверх.

— И что, вы ко всем так бегаете и колыбельные поете?

— Нет, — Грейнджер обернулась уже у двери. — Моего сердца не хватит на всех.

* * *

Войдя в Большой Зал, Северус остановился, не сразу осознав, что не так. Потом понял: ученики. Они не сидят за столом и не жуют уныло тыкву при ничего не освещающем свете трех свечей. Они толпятся у стола, таращатся на него и не торопятся рассаживаться по местам.

Оно и понятно. Северус сам не был уверен, что у него не галлюцинации на почве передозировки тыквокрахмала и не остаточные видения после сна. Потому что на столе была не тыква.

На столе был нормальный ужин. Вернее, ненормальный при сложившихся обстоятельствах последних полутора недель: ростбиф, печеный картофель с мятой, кеджери и настоящий йоркширский пудинг. Ну не галлюцинация ли?

— Мерлин мой… — благоговейно выдохнул Поттер. — Помолиться, что ли?

— Кому? — деловито вопросил Уизли.

— Ну… хочешь, тебе помолюсь.

— Не надо. Я не готов взять на себя такую ответственность, — Уизли шагнул к столу и развел руками. — Что стоим, кого ждем? Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

И сам первый уселся, заворачивая салфетку.

Еще полсекунды понадобилось непроснувшемуся сознанию, чтобы отметить еще один факт: стол был накрыт только один. Ученический. Стол преподавателей красовался пустотой, не нарушенной даже подсвечником.

Снейп поморгал, едва удержавшись, чтобы не протереть глаза: картина не изменилась.

— А педагогический состав отныне осваивает методику лечебного голодания? — раздался за спиной голос Вектор. — Или это питание вприглядку — одни едят, другие глядят?

— Коллеги, смиритесь с временным неудобством.

Минерва как ни в чем ни бывало прошествовала к столу учеников и уселась во главе.

— Да, и ребят я попрошу сегодня воздержаться от болтовни о том, чего нам знать не положено.

— А с чем связана такая радикальная демократизация порядков? — профессор Вектор уселась рядом с Бутом и похлопала его по руке: — Терри, передай графин, пожалуйста.

— Ч-что?.. — Терри слегка обалдел от неожиданной близости всегда строгой и горделивой преподавательницы, а еще пуще обалдел от фамильярного обращения.

— Графин, говорю, передай…те, мистер Бут, — если Синистра и смутилась, то виду не показала.

— Коллеги, наши временные неудобства связаны с тем, что под преподавательским столом проросли тыквы, и сидеть за ним на данный момент… — с неизменным оттенком официальности начала МакГонагалл.

— Твою ж ты мать!!! — громко выругался Лонгботтом, вскочив из-за стола. — Они тут что, у себя дома, что ли! Ну, щас я вам покажу, где тля зимует!

Под изумленными взглядами присутствующих Невилл достал из кармана крошечный секатор, увеличил его до совершенно невообразимых размеров и решительно полез под стол преподавателей. Пару минут оттуда раздавались быстрые щелчки металла о металл и бурчание Невилла:

— Не, ну это уже ваще… куда ты лезешь, глиста зеленая… совсем распустились…

Наконец Лонгботтом вылез из-под стола, красный, вспотевший и сердитый, и направил палочку под столешницу:

— Инфламаре!

И никто не успел ему помешать.

Свежие тыквенные побеги гореть отказались, зато столешница вспыхнула в мгновение ока. Агуаменти в семнадцати вариантах исполнения одновременно стол, конечно, потушило, но создало в Большом Зале очередной, уже рукотворный потоп.

В звенящей тишине, нарушенной только одиноким горестным вздохом Невилла, негромкий голос Снейпа прозвучал почти оглушительно:

— Лонгботтом… имя вам — Тридцать Три Несчастья, вы если не разобьете, то обязательно уроните.

— Да и пожалуйста! — Невилл бросил секатор на пол и сунул руки в карманы. — Зарастайте тут тыквами по самые уши! А я спать пошел, всем приятного аппетита!

Громко шлепая по воде, Лонгботтом почти бегом покинул Большой Зал.

Грейнджер метнула на Снейпа негодующий взгляд и уже поднялась, чтобы отправиться следом за обиженным сокурсником, но Уизли схватил ее за талию и заставил сесть обратно на скамью:

— Сиди, ешь и молчи. Ему твое утешение на тыкву не сдалось.

— Но…

— Какую часть слова «молчи» ты не поняла?

— Ррррон!

Северус с нескрываемым интересом наблюдал за перепалкой. Занесло Рыжего, ой занесло…

— Тут я, незачем так орать.

Уизли запихнул в рот порядочный кусок ростбифа и принялся жевать, блаженно закатив глаза. Грейнджер ударила его кулачком в плечо, но уже без возмущения, уже для проформы:

— Скотина рыжая…

С ума сойти… Она же оскорбилась! Уизли посмел ей указывать, что делать, и она разозлилась! Но они не поссорились… даже не поругались.

— Директор, позвольте, я нарушу вам пищеварение своим нытьем, — умница Вектор, очень вовремя разрядила обстановку. — Дисциплина в нашем тесном дружеском коллективе падает ниже Подземелий. Мисс Боунс сегодня весь урок витала в облаках. Вот скажите мне, как педагог педагогу, о чем нужно думать на седьмом курсе школы, о любви или о дипломе?

Минерва с грустной улыбкой посмотрела на Сьюзен: вокруг нее неизменно порхал Фред, что-то тихо говорил и смеялся, размахивал руками, изображая не то Арагога, не то мантикраба, и девушка сияла красотой и улыбкой, и казалось, счастливее ее нет никого в целом свете.

— О любви…

— Что? — Синистра чуть не налила вино мимо бокала. — Что-что?

— Ах, да, о дипломе. Конечно же, о дипломе.

— А почему не подумать о любви, профессор Вектор? — подала вдруг голос Сьюзен. — Любовь никогда еще никому не мешала.

Снейп уставился в тарелку. Аппетит пропал.

Может, любовь и не мешала. Если не считать того, что она уничтожала.

Самые страшные преступления, самые жестокие убийства совершаются под эгидой любви. Неправда, что любовь созидает. Она разрушает, и Северус знал не понаслышке, как это происходит. Медленно, методично и размеренно, как мясник на бойне, оттяпывает ножом кусочки души, рубит ее в мелкий фарш, оставляя лишь кровавые лоскуты боли и непонимания: за что?..

Если бы на том закрытом трибунале, где разбиралось дело Северуса Снейпа, и было в результате закрыто за отсутствием состава преступления, профессора-шпиона спросили, почему он убил столько ни в чем не повинных людей, Снейп не посмел бы ответить. Потому что говорить о любви на суде — это все равно что вальсировать под марш. Потому что состав преступления был, и для него не существует сроков давности. Любовь стоило бы внести в Уголовное уложение магической Британии в раздел особо тяжких.