Чтение онлайн

— Мне иногда кажется, что тебе не под сорок, а слегка за десять. Когда ты собирался сообщить мне про потоп в Подземельях?

Минерва вынула из сейфа уже знакомую Северусу стратегическую бутылку, поискала взглядом бокал, не нашла и плеснула огневиски в чайную чашку.

— Никогда, — Северус принял чашку с благодарностью. — Можно подумать, от этого что-то изменилось бы.

— Вот я и говорю — дите малое. Вазу разбил и осколки спрятал. А идея с приглашениями для магглорожденных волшебников чья?

Снейп порадовался, что не успел сделать глоток, обязательно поперхнулся бы.

— Откуда знаешь?

Минерва рассмеялась:

— Северус, я все-таки Директор, а не хрен, как ты говоришь, с бугра. Я знаю все, что происходит в замке.

— Совсем все?

— То есть абсолютно.

И Северус тут же вспомнил Грейнджер, туалет и тыквы.

— О! — в дверях появилась Вектор и с интересом уставилась на мешок. — Это чьи-то личные вещи?

— Нет, казенное имущество, — ответила МакГонагалл.

— И для чего оно предназначено?

— Сама не знаю, — все с той же убийственной серьезностью развела руками МакГонагалл. — Уж больно тяжелое. Вон, может, Северусу в хозяйство отдам — крышки котлов придавливать.

— Издеваешься, — буркнул Снейп, мучаясь вопросом: Минерва действительно знает обо всем, что происходит в замке, или она это для красного словца?..

— Ничуть. Иди сушись, нам сегодня еще бюджет распределять. Ну и травки-муравки для зелий не эльфы же будут закупать, правда?

Септима внимательно осмотрела мешок:

— А что, у нас откуда-то случилось?

— Случилось немножечко двадцать тысяч галлеонов, — теперь Минерва уже не скрывала своей радости. — Составь список, что тебе нужно для счастья, только скромно. Второй раз не случится, я подозреваю. Северус, ты еще здесь?

Снейп неохотно поднялся:

— Нет, у тебя видения от счастья.

— Ридикулюс.

Северус уже открыл дверь, когда его снова окликнула Минерва:

— Чашку верни!

— Виски тоже?

— Нет, огневиски можешь оставить себе. И учти, к разговору о новом курсе мы еще вернемся.

Устало топая в свой кабинет, Северус Снейп никак не мог понять, что имела в виду МакГонагалл под словами «новый курс». Куда курс? Чего курс? И почему новый? А какой тогда был старый?

Только стянув с себя отяжелевшую от воды одежду и забравшись под одеяло с намерением все-таки поспать хоть немного, он сообразил: новый курс. Первый курс. Новые ученики.

Да, видать, польстила ему Минерва, говоря, что до маразма еще далеко…

* * *

Жить! Жить! Жить!

Как же хочется жить!

Но торжествующий хохот звучит приговором.

Дышать, дышать, дышать!

Обычно такая нежная, вода сдавливает грудь тисками, режет глаза, обжигающей пеной хрипит в горле, вышибая последние крохи воздуха. Вода обвивается вокруг ног кольцами, тянет вниз, и душит, и душит, и душит…

Рвешься отчаянно, из последних сил, но каждое движение требует полжизни, и все медленно и тяжело, и медленно, и тяжело, как будто продираешься сквозь желе…

Но ты бьешься и барахтаешься, потому что нет права на смерть, и умереть — непростительная роскошь для тебя, ты не заслужил смерти, а жить… Жить впервые хочется!

Ты не заслужил смерти.

А жизнь? Жизнь ты заслужил?!

Водоворот тянет, тащит, крутит, сдирая одежду — кажется, вместе с кожей, впивается в горло горячими сверлами, бурлит и ревет торжествующе…

— Отпусти свою душу в полет…

Тонкая, почти прозрачная рука соткалась из водяных бурунов, потянулась, огладила лоб и виски…

— Пусть она, словно вещая птица,

Чувством веры крылу насладится,

Пусть свободу свою обретет…

Нежнее воды, нужнее воздуха, легче утреннего ветра, теплее первого солнечного луча, ласковей ночной тишины прикоснулись к губам призрачные пальчики, пробежали по шее, почти невесомая ладошка легла на грудь…

— Отпусти свою душу в полет,

Пусть она безграничность познает,

Пусть забудет все то, что терзает,

Пусть забудет все то, что гнетет…

И нет никакой воды, и ничто не давит и не душит, и воздух свежий и вкусный, и так благостно, сонно и томительно от этих робких пальцев, перебирающих волосы на груди…

— Пусть пространство и время уйдут…

Разомлев от ощущения себя живым, накрываешь рукой ласкающую руку, прижимаешься щекой, целуешь раскрытую ладонь… кто в состоянии оценить, как это сладко и упоительно — выжить!

— Безмятежности вволю напиться…

Перед открытыми глазами — мягкая предвечерняя сумрачность, и знакомый силуэт на краю постели уже не кажется таким неуместным. Чуть склонив голову, даже не напевает — еле слышным шепотом выдыхает незнакомую колыбельную:

— Ей позволь, пусть она не боится…

— Грейнджер.

Вздрогнула, потянула руку к себе — не отпускать, может?

Снейп подержал ее ладонь с полсекунды, запоминая ощущения, и все-таки отпустил.

Глаза Грейнджер казались почти черными в темноте:

— Вы все-таки проснулись… Ну, как раз к ужину.

— Мисс Грейнджер, когда я сподоблюсь проснуться и не увидеть вас рядом?

Грейнджер не оскорбилась. Даже тон остался тот же, отстраненный и тоже как будто прозрачный:

— Наверное, когда проснетесь без крика, сэр.

— А вы, как Саундчейзер, на громкие звуки приходите?

— Нет. Я прихожу на крики о помощи.

Снейп приподнялся на локте — разговаривать, глядя на девчонку снизу вверх, было, мягко говоря, непривычно.