Место, где живут Боги
Шрифт:
– Вот они! – кричит проповедник с лавки и тычет в людей пальцем с пожелтевшим от никотина ногтем. – Уже среди вас, обернитесь, запомните их лица!
Толпа оборачивается, бурлит, точно штормовое море, гремит недовольными голосами, и десятки рук тянутся к отступившим назад незнакомцам. И когда кто-то хватает одного из них за грудки, сминая выглаженную рубаху и вытаскивая ее из-за пояса выставленных по стрелкам брюк, тот отмахивается и резким движением выдергивает из-под костюма пистолет. Напирающая толпа со вздохом отступает, и на площади, перед памятником маршалу Покрышкину, воцаряется гробовая тишина.
– Расходитесь, - приказывает один из людей в черном. – Массовые сборища запрещены.
– Кто нам может запретить?! – кричит проповедник. – Вы, приспешники дьявола?! Или долбаная оппозиция?! Мы хотим видеть президента! Мы не собираемся делить свой родной город со всякой адской мразью! Пускай вычистит Новосибирск от этих лжебогов!
– Расходитесь, - повторяет человек в костюме. – Собрание закончено. Расчистите дорогу, сейчас по ней пойдет военная техника.
Со стороны ГУМа уже слышится вой сирен, и люди отступают на тротуары. Многие расходятся по домам. Тем же, кто остался, суждено увидеть мрачную и ошеломляющую картину. По широкому проспекту, из-за высотных домов, тянется процессия бронированной техники. Наряду с гусеничными танками, оставляющими на асфальте глубокие вмятины, в процессии принимают участие тяжелые ракетные установки Тополь М, бронированные УАЗы, оснащенные пулеметами, и несколько тентованых грузовиков. Рядом с машинами, по обочинам, идут вооруженные люди в респираторах и белых, противорадиационных костюмах.
– Не подходите, - вещает громкоговоритель с крыши одного из ЗИЛов. – Не подходите, идет карантин. Повторяю – не подходите, идет карантин!
Сильный ветер на несколько секунд приподнимает угол одного из тентов, прикрывающих кузов грузовика, и оголяет прозрачную стенку карантинного саркофага, сквозь которую виднеется тело ребенка. Его маленькая ладошка прижата к защитному стеклу, а вокруг нее проступает ореол мутной испарины.
Под ошарашенные взгляды людей траурная процессия уходит к Коммунальному мосту, ведущему на другой берег Оби, в закрытую часть города. На подъезде к реке, напротив парка развлечений, теперь стоит контрольно-пропускной пункт, а все вокруг оцеплено войсками.
Проповедник, растерявший свою паству, садится на спинку лавки и достает из кармана бутылку. Долго пьет из горла дрянное пойло, морщась и фыркая, а после смотрит на людей в черных костюмах и смачно отрыгивает.
– Да пошли вы, гондоны!
Тело этого человека так и не найдут. С простреленной головой его сбросят в реку, и через пару дней, разбухший и посиневший, он навсегда найдет приют в затопленном ивняке, где, зацепившись за ветку воротом свитера, будет долго разлагаться на радость паразитам.
4
Журналистка Кэти Забава еще не знает, что ей предстоит. Она расчесывает свои огненные локоны гребнем из косметички и смотрит в зеркальце припаркованного рядом микроавтобуса марки Газель. На машине, выкрашенной в синий цвет, красуется огромный, будто медаль за отвагу, логотип телевизионной компании «Единица». Тонированные окна Газели нагло смотрят на ограждения и посты, выставленные военными, а улыбчивый губка Боб, болтающийся над лобовиком, между солнцезащитными козырьками, придает моменту еще большую издевательскую нотку. Оператор – полноватый курчавый мужчина в синей рубашке и наброшенной поверх джинсовой жилетке с множеством карманов - сидит в салоне, у раскрытой двери и держит видеокамеру на коленях. Рядом, на соседней сидушке, продавленной его же весом, лежит зачитанная до дыр книжка с советами бросить курить. Оператор вздыхает, с тоской смотрит на журналистку и достает из нагрудного кармана пачку сигарет. Затягивается и довольный закатывает глаза.
– Коля, я готова, - подает голос Кэти Забава, даже не посмотрев в сторону оператора. Он морщится и подносит к глазам только что начатую сигарету.
– Между прочим, - говорит он, - акцизы все дорожают.
– М? – журналистка отрывается от зеркала и смотрит на коллегу. – Что ты сказал?
– Да так, - он выбрасывает сигарету и сползает с сидения. Набрасывает камеру на плечо и примеряется глазом к видоискателю.
– Не бурчи, ты же знаешь, я перед эфиром этого не люблю.
Кэти Забава поправляет и без того идеальный макияж и вертит в руках микрофон.
– Возьми так, чтобы было видно и этих, - она кивает в сторону военных, оцепивших коммунальный мост, - и эту штуковину. Будет классный кадр.
Оператор смотрит сначала на военных, застывших по периметру с каменными лицами, а потом и на огромную, черную махину, нависшую над городом. Она лежит поперек Оби, будто булыжник упавший в мелкий ручеек, бежавший по весне под коркой искристого наста. Окутанное белым дымом нечто, упавшее с небес, прожегшее их, будто бумагу. Оператор поднимает глаза и видит в белом небе черную рану с рваными краями.
– Как они это сделали? – спрашивает он сам себя. – Как будто разорвали пространство…
– Не отвлекайся, - шикает на него журналистка. – Через минуту буду готова.
Кэти Забава не боится молвы и косых взглядов. Она идет по карьерному болоту, задирая подолы юбок, если вдруг становится глубоко, и мало кого считает себе ровней. Она ездит на красной тойоте с тонированными стеклами и смотрит влюбленным взглядом на каждого ДПСника, остановившего ее за лихое вождение. В ее бардачке всегда лежит отрывной блокнот и ручка, которой она раздает автографы, а на заднем сидении, на всякий случай, валяется глянцевый журнал с посвященной ей обложкой. Красивая и стройная, молодая, она слывет в городе и области знаменитостью, у которой не за горами баснословные контракты с московскими телеканалами.
Придет время, - думает Кэти Забава поздними вечерами, выключая настольную лампу и протирая уставшие глаза, - когда меня заметит сам Эрнст.
– Начинаем, - командует она оператору, и он нацеливает на нее объектив.
Когда-то давно, когда Кэти Забава была обычной студенткой журфака Юлией Ивановой, она боялась камеры, как огня. Ей постоянно казалось, что на нее смотрит черное дуло пистолета и через секунду ее мозги окажутся на мостовой. Поэтому она краснела и заикалась, пытаясь выдавить хоть слово из заготовленной речи, а сокурсники-операторы со вздохом выключали камеры. Но теперь все было иначе. Кэти безумно любила прямые эфиры.
– Здравствуйте, - говорит она в камеру, и блеск ее глаз затмевает собой все творящееся вокруг. – Я Кэти Забава. И это будет прямой эфир с места событий.
Она оборачивается к Божьему ковчегу, и ее огненные волосы красиво струятся по тонким плечам.
– После приземления в Новосибирске космического корабля неизвестной инопланетной цивилизации, прозванного людьми Божьим Ковчегом, прошло уже около пяти дней, но до сих пор неизвестно, кто они и какую цель преследуют. Была ли это аварийная посадка или Земля была выбрана пришельцами неслучайно – неизвестно. Наша команда была первой допущена в закрытый на сегодняшний день город, и – здесь и сейчас - мы раскроем вам все секреты…
5
Мужчина, в желтом плаще-дождевике, вытянутых тренировочных штанах и кирзачах на босу ногу, шлепает по грязи к открытой двери покосившегося дома. Сверху по взъерошенной макушке его нещадно колотит дождь, и мужчина матерится сквозь зубы, перепрыгивая осточертевшие лужи. От выпитого вчера у него жутко болит голова и крутит живот, и мужчина в пятый раз наведывается по размытой дорожке в сортир – обиталище пауков и злых осенних мух. Там он сидит в темноте, взобравшись с ногами на подиум, и смолит сигареты без фильтра. Застиранная рубашка свисает у мужчины между ног, закрывая его причиндалы, опускаясь помятыми краями прямо в обгаженную дырку.