Чтение онлайн

Андрей проводит друзей к крайним палаткам городка, стоящим на границе с потемневшим лесом, и останавливается, разглядывая опущенные пологи. На одном, в углу, замечает метку в виде креста, намалеванную белым мелком, и улыбается, радуясь тому, что Краб сдержал слово.

Андрей стучит по туго натянутому тенту палатки, сотрясая ее всю, будто она сделана из желе.

– Мне нужен Митяй!
– говорит он громко.
– Я от Краба.

– Зайди один, - доносится хриплый голос из палатки и тонет в мокром, булькающем кашле.

– Пойдешь один? – спрашивает Стим.

Андрей кивает и рукой отодвигает брезентовую створку в сторону.

– Прикройся чем-нибудь, - напутствует его Кислинка, ладонью показывая, что нужно зажать рот и нос. – Нехороший у этого товарища кашель.

– Окей, - кивает Андрей и, пригнувшись, заходит в палатку.

Внутри царят полумрак и сырость. Единственный источник света – допотопная керосинка - тускло светит с крюка под потолком. Ее грязный, закоптелый свет вытачивает из темноты, будто из камня, четырехногую чугунную буржуйку, кучи вещей на придавленных к земле раскладушках, сборный столик с кухонной утварью. И высокий, некогда цветастый шезлонг, в котором, развалившись, сидит хозяин палатки – грузный, небритый мужчина с отекшим лицом и раздутой, похожей на гофру, шеей. Он держит в пухлых пальцах носовой платок, заляпанный темными кляксами, и молча смотрит на Андрея опухшими глазами.

– Я за оружием, - говорит Андрей, стараясь не приближаться к человеку.

– Ты Андрей?

– Да.

– Я Митяй, - мужчина даже не пытается подать руки – знает, что ее не пожмут. – Пять калашей, патроны и холодная мелочь. Так?

– Все верно.

– У меня рак, - вдруг говорит Митяй. – Рак не заразен, не бойся.

– Что с оружием? – торопит его Андрей. Ему хочется поскорее выбраться на свежий воздух.

– Убери с пола траву, там тайник… - Митяй срывается на кашель и долго не может остановиться. Прикрывается платком, и Андрей видит, насколько тот вымок от крови – она льется с него ручьем. – Расплачиваюсь за излишнюю доброту, - наконец договаривает Митяй.

Андрей сгребает сухую, колющую руки траву в сторону и приподнимает железный лист настила, под которым оказывается неглубокая, выложенная камнями яма. В ней, будто младенцы, аккуратно лежат автоматы, патронташные ленты и блескучие охотничьи ножи.

– За доброту? – переспрашивает Андрей, присаживаясь на корточки возле тайника.

Митяй смотрит на него и хрипло смеется.

– За слабость к деньгам. Помнишь, так пелось – я не слабый, просто добрый я?

– Нет, не помню, - Андрей достает из тайника оружие и складывает у выхода. – Почему же ты тут, а не в больнице?

– А ты как думаешь? Почему все мы здесь?

Андрей разводит руками.

– Из-за чуда, - усмехается Митяй.

– Ты думаешь исцелиться? Не глупи, тут радиационный фон, как в Чернобыле. Таких чудес не бывает…

– Ты не веришь, - говорит Митяй, - а мать больного ребенка в соседней палатке – верит. И слепой, у которого родился сын – а он его не может увидеть – тоже верит. Пойди, расскажи им, что чудес не бывает. А они скажут тебе, что то, что они дожили до этого дня уже чудо. Напугал вас старина Краб, ага? Про дальние палатки, поди, невесть какие байки ходят – одни фанатики да убийцы тут?

Андрей смотрит на грузного человека в засаленном шезлонге и понимает, что дальние палатки - это не сборище отъявленных психопатов, торгующих оружием, а всего-навсего кучка потерявших надежду людей, ищущих спасительного чуда.

Не город, отгородившийся от всех, а город, от которого все отгородились.

По крайней мере их вера искренна, - думает Андрей. – В этом их нельзя упрекнуть.

– А ты? – задает вопрос Митяй. – Если не за чудом, тогда зачем ты здесь?

– Мой отец остался в городе.

– И ты надеешься, что он еще жив?

– Я в этом уверен.

– То есть - ты веришь в это?

– Это другое, - отмахивается Андрей, забрасывая лямки автоматов на плечо.

– Возможно, все это – одно и то же, - говорит Митяй. – Слепая любовь к Создателям, которые нас ненавидят.

15

Земля под ладонями Андрея - сырая и теплая. Укрытая палым золотом, липнущим к рукам, она пахнет грибными дождями и прелой листвой. Вокруг, в тумане, будто призраки утопленников, темнеют облетевшие тополя и березы. Их изогнутые фигуры, словно бы идут со стороны Оби, откуда тянет вонью прокисшей рыбы и гнилью застоялых вод. А где-то слева, слышатся людские крики и лай собак. Ветер несет оттуда запахи пережженной гречневой каши и костра. Андрей надевает защитные перчатки, глубоко вдыхает и натягивает на лицо маску-противогаз. И мир звуков и запахов, тут же перестает существовать, превращаясь в кусок запотевшего стекла.

Андрей, Кислинка, Стим, Химик и Захар, прячутся под ржавыми трубами, протянутыми в метре над размокшей землей. В десяти шагах от них, черными кривыми линиями, разрезает пелену тумана колючая проволока. Около нее, на коленях, стоят несколько фигур – люди из команды Краба. Они перекусывают проволоку тяжелыми плотницкими кусачками, освобождая проход, и через пару секунд к нему, аккуратными ручейками, стекаются люди. Одни тащат на себе оружие, другие - надувные лодки и весла, сумки, набитые провиантом и медикаментами – все, что может понадобиться там, на другом берегу Оби, в городе, ставшем обителью Богов.

– Сукины дети, - шепчет Андрей, позабыв о микрофоне.

– Вам бы у них поучиться, - отвечает через переговорное устройство Краб. – Давайте, быстро за ними.

– Как-то…слишком все просто, ты не находишь? Почему это место совсем не охраняется?

– Нам повезло. Тебе хочется пробиваться с боем? Пожалуйста, иди через главный вход. Нет времени, быстро я сказал!

Андрей поворачивается к своей команде и показывает, чтобы они надевали противогазы и выдвигались к забору.

– Повезло? Нет…тут дело в другом… - он выбирается из-под трубы, и бежит по желтым лужам, вслед за Химиком. – Они просто не верят, что хоть кто-то сюда полезет. Кого может сдержать этот забор?

– Не нагоняй жути и не засирай эфир, - обрывает его Краб.
– Все, конец связи. Встречаемся в контрольной точке.

Андрей скользит по чавкающей грязи, вниз по склону, придерживая тяжелый АК, висящий на плече. Впереди маячит спина Химика, чуть справа – Кислинки. Стим и Захар уже внизу, на разбитой, асфальтовой дороге, ждут, пока спустятся остальные. Позади них, окутанные туманной дымкой, стоят перекосившиеся кирпичные строения, обнятые изгибами труб, вышки с прожекторами, и фонарные столбы, связанные пуповинами проводов. А в земле, глубокими кругами, чернеют отстойники, с застывшими, будто стрелки часов, радиальными рамами. Очистные сооружения, когда-то собиравшие все дерьмо из канализационных труб Новосибирска, теперь пусты и безмолвны, и только невыносимая вонь все еще стоит здесь, как напоминание о процветании огромного города.

– Мы спустились, - говорит Андрей, обшаркивая об асфальт налипшую на берцы грязь.

– Есть контакт. Теперь прямо и направо, - подсказывает Краб. – Так вы сразу выйдете к реке. Обойдите аэротенки, не срезайте по ним, там все гнилое.

– Что еще за аэротенки?

– Такие глубокие хреновины, похожие на спортивные бассейны. Мне тебе лекцию прочитать? Обойдите все, куда можно свалиться. Дорога вас сама выведет.

– Хорошо.

Андрей оглядывает друзей – в защитных противорадиационных костюмах, в масках-противогазах, они выглядят, как персонажи из компьютерной игры. Поднимает руку, убеждаясь, что все они смотрят на него, и показывает следовать за собой.