Чтение онлайн

– Драная погодка, - ругается житель поселка, расположенного за чертой Новосибирска, недалеко от реки Большой Барлак, и чешет промокшую задницу. Из теплого дома в такую пору его могла выгнать только подобная нелепица. Он глядит на кривую собачью будку, и завидует ее обитательнице – огромной овчарке Найде, спящей в тепле и одиночестве.

Человек заскакивает на крыльцо и сбрасывает холодный дождевик. Скидывает кирзачи с налипшей на подошвы грязью и юркает в дом. В прихожей, аккуратными рядками стоят на циновке три пары детских сапожек, женские сабо и безразмерные тещинские калоши. Тещу мужчина называет просто и понятно – пердунья, ибо эта огромная женщина любит поиграть вечерами на задней трубе.

– Фух, ну и поливает, - говорит мужчина, смахивая со лба дождевые капли. Он перешагивает порожек и оказывается в общей комнате, где стоит небольшой телевизор. Китайский ящик ловит всего несколько каналов - антенна на крыше слаба и беззащитна перед дальними расстояниями.

– Чего говоришь-то? – не поворачивая головы, спрашивает теща. Она сидит на диване, перед телевизором, и ее плечи штангиста занимают, кажется, половину комнаты.

– Говорю – поливает…

– С тебя, небось? – смеется теща и тянется пухлой рукой к конфетнице. Она любит конфеты Коровка. Такие же, - думает мужчина, как и она сама. Корова…

Он смотрит на остальных обитателей дивана и замечает два банта, торчащих из-за спинки.

– Машка чего не спит? – бурчит он.

– Не спится, значит, - отвечает теща, прожевывая конфету.

– Не хочу, пааа, - тянет тоненький голосок, и на мужчину глядят два маленьких, блестящих глаза. Мужчина смотрит на часы и кивает.

– Еще полчаса и спать.

– Хорошо.

Девочка разворачивается обратно к экрану телевизора.

– Что смотрите-то?

– Опять Новосибирск показывают, - кричит с кухни жена.

– По всем показывают…- соглашается мужчина.

– Па, а мы там были, помнишь? Катались на пони, – девочка весело тычет в экран, где показывают перекрытый войсками коммунальный мост.

– Я помню, дочка.

– Что там с этими пришельцами? – подает голос теща. – Городецкий с ними сюсюкаться собирается? Сталин бы давно всех вымел поганой метлой…

– Ну, вам виднее… - откашливается мужчина.
– Что собираются показывать?

– Опять эту шлюху рыжую с ее россказнями, дурят людям голову…

– Мамааа, - тянет с кухни женский голос, - Машка же не спит.

– Шлюха, - весело повторяет девочка Маша, и мужчина шикает на дочку.

– Это плохие слова, так нельзя говорить!

– А бабушка говорит.

– Бабушка у нас…- он смотрит на затылок тещи, - особенная.

– Хоть где-то что-то другое показывают, м? – вопрошает теща с набитым конфетами ртом. – Ну, хоть где-то помнят, что есть фильмы, что кому-то может быть просто по барабану на этих космических сволочей?! Оо, - теща хлопает себя по слоновьей ляжке, - ну вон, сейчас будут полчаса показывать этого Смехова – разворовали всю страну, а теперь в телек лезут.

А ведь для кого-то ничего не изменится, - думает мужчина. – И никто никогда не изменит. Ни пришельцы, ни сам Господь Бог. Пусть хоть сам Иисус сойдет на землю, эта пердунья будет сидеть перед телеком и жрать конфеты. А потом будить меня своим пердежом.

– Давайте, кхм…послушаем, что они скажут, - говорит мужчина.

На экране появляется худой, болезненного вида старик. Он сидит за столом в телевизионной студии, сложив руки на темно-бордовую столешницу, являя миру многообразие перстней. На правой руке старика болтается золотой браслет толщиной в палец, а в самом углу экрана, у стола виднеется массивная деревянная трость из ценной породы дерева. Камера приближается к лицу старика, делая его морщины глубже, а пигментные пятна – темнее. Кое-где на щеках блестят островки седых волос – показатель немощности и увядания.

– Наконец-то, - говорит старик, - мы узнали, что не одиноки во вселенной. Впервые люди могут с уверенностью сказать, что бездны космического пространства никогда не пропадали зря. Где-то далеко, за пределами нашей солнечной системы всегда существовала жизнь. И не просто жизнь, а разумная жизнь - жизнь, превосходящая нас в развитии. Долго мы спрашивали себя – будет ли толк, если на одной из планет мы обнаружим бактерии? О чем мы сможем с ними поговорить, чему сможем у них научиться? И мы сокрушались такой возможности, ничтожно малой, но такой ожидаемой...Но все эти годы… не было даже ее. И когда мы отчаялись ждать, ОНИ вышли с нами на связь. Дали нам возможность снова верить, дали нам шанс увидеть своими глазами чудо… Кто они? Я расскажу, но прежде хочу сказать, что они пришли показать нам будущее. Каждый из нас видит его уже сейчас. Космос никогда не молчал – он требовал от нас ответа. Но мы забыли – как говорить с ним и как слушать. Но теперь, я уверяю вас, мы вспомнили, мы научились. На мои средства и на средства Российского правительства, а так же при участии космического агентства НАСА, в город Новосибирск, к приземлившемуся космическому кораблю, будет организована научная экспедиция, ориентированная на контакт с посетившими нас...

Кт они? Многих из вас волнует этот вопрос. После нашумевшего признания одной небезызвестной особы – каждого человека занимает эта проблема. Неужели нас посетили те, кто нас создал? Наши создатели, те, кого мы привыкли называть Богами?

Я дам вам ответ. Но, несмотря ни на что, вы все равно до самого конца будете сомневаться – правда ли это? Что поделаешь, так уж устроен человек.

В признании Татьяны Гориной, низкосортной актрисы областного театра, не было ни капли правды, все ее слова были выдумкой, желанием прославиться…но - Те, кто посетил нас, действительно, наши прародители. Те, кто нас создал. И они нашли нас после долгих разлук. Мы потерялись, заблудились в темных уголках вселенной – человечество всегда было непослушным ребенком. И мы забыли, перестали помнить – откуда мы взялись... Но все имеет свое начало. И свой конец.

Откуда я все это знаю? Я расскажу вам…

6

Рыжий таракан нагло ползет по стенке, шевеля усами. Вальяжно, не торопясь, проделывает привычный путь к открытой воде.

– Ничтожество! - шипит женский голос, и огромный кулак в зеленой перчатке со всего маху размазывает таракана по голубой кафельной плитке.

Но кто здесь ничтожество? – думает женщина, глядя на дергающиеся тараканьи лапки. – Эта тварь или я, человек, которого эта уродливая мразь даже не заметила?

Женщина не знает ответа. Женщину зовут Татьяна Горина, и она стоит над жестяной мойкой, опершись на нее руками в латексных зеленых перчатках, и смотрит на гору грязной посуды, скопившуюся за целый день. Ржавый кран подтекает который месяц, но в доме нет умелых мужских рук, чтобы его починить. Белая от хлорки вода скапливается в заляпанных кетчупом тарелках, принимая бледно-розовый цвет, и Татьяна видит в этих лужицах свое отражение. Измученное недосыпами осунувшееся лицо, с сеткой бальзаковских морщин у раскрасневшихся глаз - странная, восковая маска, слепленная в занюханной мастерской. От бессилия и злобы Татьяна сжимает края раковины так, что они впиваются ей в ладони, и боль, взбирающаяся по рукам, не дает ей заплакать. Выпустить на волю стаю безумных рыданий, что встали у ее горла гадким комком. Женщина дышит через нос, раздувая ноздри, усеянные черными точками, и включает воду. На плите, с четырьмя замызганными конфорками, варятся пельмени, а рядом, на разделочной доске, в луже красной крови, лежит кусок курицы, из которого к вечеру будет сварен бульон. Татьяна смотрит на кастрюлю с пузырящейся водой, на разбухшие пельмени и думает о том, как похожи все ее дни. Заученная наизусть роль снежной королевы, выплеснутая, будто смола, на полупустой, шуршащий чипсами зал, слезы на длинной лавке в подсобке, половая тряпка и тяжелое ведро воды – а впереди длинный, залитый грязным светом коридор, который нужно вымыть до закрытия. Дорога домой по темным улочкам, полным пьяной ругани, и мурашки на пояснице от стука шагов позади. А дома больная мать, трехлетняя дочь и пятнадцатилетний сын, протаптывающий дорогу в колонию для малолетних. Старая мебель, старый, допотопный холодильник, веник вместо пылесоса, облупившаяся штукатурка, мелочь в кошельке и темные пятна на подушках. А утром – выведенный на запотевших окнах знак бесконечности. Замкнутый круг, разорвать который нет сил.

Татьяна обреченно берет губку для мытья посуды и льет на нее чистящее средство. Сжимает в кулаке, и комья белой пены падают в раковину, будто вата. Женщина берется за грязные тарелки, натирая их до блеска, и снова, как всегда в ритуальном порядке, вспоминает свою былую жизнь. То время, когда она была счастлива.

Что я сделала не так? Почему все это прекратилось? Почему мне кажется, что все это было не со мной? - вопрошает она у Господа – некрещеная русская женщина, зажатая меж каменных тисков городской жизни. Таких обычных и оттого безумно страшных.