Чтение онлайн

И сейчас, сидя в палатке, Андрей сожалеет о том, что не ушел тогда один.

– Мы это обсуждали уже раз сто, неужели все заново? – спрашивает до этого молчавший Захар. Он самый старший в команде, волосы его серебрятся сединой, а смуглое лицо кажется высохшим. Еще во времена союза он покорял северный полюс и видел гибель людей, бросивших вызов стихии. Но неизвестность по сторону Оби, пугает даже его.

– А что насчет оружия? – спрашивает Химик, развалившись на засаленном, раскладном стуле. Косяк в его руке медленно тлеет - он держит самокрутку грязными ногтями большого и указательного пальцев, сложив их буквой «О».

– Оружие заберем в последний момент, нечего с ним светиться, - отвечает Андрей. – Тот чувак… - он щелкает пальцами, вспоминая имя, - который с нами пойдет…

– Краб, - подсказывает Кислинка.

– Тьфу ты…этот дебил, - фыркает Захар.

– Вот он, - продолжает Андрей, - обещал заняться. Здесь оружия не достать, торгуют в других палатках, мы их проходили…Стим, ты еще сказал, что тебе эти палатки напомнили гетто.

– Ближние, - снова подсказывает Кислинка. – Здесь все просто. Ближние палатки, дальние палатки, - он стучит рукой по брезенту. – А есть еще средние палатки.

11

Ближние палатки напоминают огромный базар, с бесконечными рядами. Зеленые тентовые шатры, тесно жмутся друг к другу, выстраиваясь в блоки непроходимого лабиринта. Внутри, селевым потоком, движется шумящая людская масса, который не видно ни конца, ни края. Тысячи туристов, ученых и паломников, прибывших в Новосибирск, чтобы увидеть чудо, месят раскисшую землю ногами в поисках бесполезных вещей, которые им продадут втридорога. На толпу, как на жирный труп, слетаются карманники, вооруженные заточенными монетами и ловкостью рук, и многие из людей после прогулки по палаткам, обнаруживают взрезанные сумки и пустые карманы.

Краб ведет Андрея через толпу, схватив за руку, еще на входе предупредив, что не будет искать, если тот потеряется. Андрей идет, наступая людям на ноги, слушая крики продавцов и маты обманутых покупателей, вдыхая ароматы пота, перегара и выгоревшего масла. Ему кажется, что если он остановится, то толпа понесет его дальше, как безвольную куклу, а если упадет, то будет затоптан слепым, голодным стадом. И когда эти мысли становятся тверже, Краб утаскивает его в сторону, к открытой палатке, тускло освещенной маловольтными лампами.

– Присаживайся, - говорит Краб, опуская брезентовую створку двери.

Андрей осматривает жилище своего нового знакомого, и замечает, что в палатке они не одни. У дальней стенки на продавленной раскладушке, укрывшись пледом, лежит молоденькая девушка с копной черных, засаленных волос. Она смотрит на Андрея туманным взглядом и отворачивается к стене.

– Присаживайся, не стесняйся, - повторяет Краб. – Вон на ту табуретку.

– Да. Спасибо.

Андрей проходит к колченогому стулу и присаживается, продолжая осматриваться. Ничего интересного в палатке нет – чугунная буржуйка, выведенная на улицу через крышу, косой стол, захламленный грязной посудой, ведра с водой на земле, еще одна раскладушка у правой стены заваленная вещами цвета хаки, небольшой бензиновый генератор.

– Почефирим? – спрашивает Краб, трогая пальцами закопченный чайник, стоящий на буржуйке. – Ну, еб твою мать! Катька!? – он поднимает засов на дверце печки и заглядывает внутрь. Берет стоящий рядом железный прут и ворошит им дотлевающие угли. – Так трудно встать и подкинуть дров?

– А дрова есть? – бубнит Катька с раскладушки и накрывается с головой.

– Щя, Андрей. Почефирим, погоди. Дров принесу, тут рядом…

– Да постой ты! – осаждает его Андрей. – Не хочу я чефирить. Не люблю я чай. Давай по делу, а?

– Давай по делу, - пожимает плечами Краб и протягивает руку. – Бабосы принес?

– Пятьсот. И без кидалова.

– Какой вопрос, чувак? Меня тут все знают, я тут уже давно, один из первых, отец-основатель, бл*, - он смеется, не убирая руки.

Андрей расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана тугую пачку пятитысячных купюр. Вкладывает в протянутую руку и смотрит в прозрачные глаза.

– Оружие, патроны. Костюмы и лодки. И мелочевку.

– Будет. И мы идем вместе с вами.

– Без проблем.

– Договорились.

Краб прячет деньги в кармане куртки и берет со стола пачку Мальборо. Закуривает, пуская дым из носа.

– Через…четыре дня. Я еще зайду к вам, скажу – где и когда. А может, вы сами подтянетесь. Здесь у нас интересно.

– Вряд ли, - отвечает Андрей, поглядывая на почерневшую от огня алюминиевую ложку, валяющуюся на столе.

– Тут есть чистые шлюхи. Ты, может, хочешь потрахаться?

– Нет, спасибо.

– Понятно, - Краб стряхивает пепел и сплевывает под ноги. – Ладно. Сам-то доберешься?

– Не маленький.

Андрей поднимается и замечает втоптанные в землю шприцы:

– С девчонкой все нормально? Мои ребята могли бы…

– Послушай, Андрей. Даю бесплатный совет. Не лезь. Здесь любопытных не любят.

– Хорошо, хорошо. Понял.

– С ней все в порядке. Пока она со мной – с ней все в порядке. Все, давай. До связи.

Краб выводит Андрея из палатки, и они вдвоем растворяются в бурлящем людском потоке.

12

– Андрей, можно тебя спросить? – говорит Стим.

Они идут рядом, в слепых осенних сумерках, слушая, как чавкает грязь под ногами и как усилившийся дождь молотит по наброшенным капюшонам. Впереди, похожие на стаю светляков, мерцают огни ближних палаток. Свет гудит и в гуле этом можно разобрать пьяную ругань и заливистый смех местных жителей.

Андрей ежится и думает о том, что тепло подаренное костром и водкой бессовестно ускользает от него в холодный октябрьский вечер. Прячет руки в карманах и глупо улыбается:

– Зачем мы поперлись за водкой? Потому что одной всегда мало.

– Да это я и без тебя знаю.

Они смеются, и смех их наполняет замерзший мир теплым, белым дыханием.

– Тогда о чем? – спрашивает Андрей.

– Почему ты идешь за ним? За своим отцом. Ведь ты его почти не знал.

Андрей пожимает плечами, вспоминая детские годы. То время, когда отец еще приезжал к нему. С подарками и умными мыслями, которым Андрей верил не задумываясь. Вспоминает его сильные, пахнущие лосьоном руки. И гордый взгляд, которым он смотрел на сына. У него была другая семья, но какое значение это имело тогда, когда они были вместе? Ведь в те моменты все было так, как и должно было быть – отец и сын, вместе, навсегда. И когда отец уезжал Андрей знал, что он вернется. Что нужно лишь немножко подождать и все снова станет, как прежде. Тогда ему казалось, что это испытания, как в книжках со счастливым концом, когда дети непременно находят своих родителей, какие бы трудности их не поджидали. И убеждение в том, что свое счастье нужно выстрадать, осталось в Андрее на целую жизнь, хотя он и противился ему, как мог. И когда мать Андрея рыдала, запершись в своей комнате, свернувшись калачиком на продавленном диване, который еще хранил тепло обнаженных тел, он верил, что все будет хорошо. И когда отец перестал к ним приезжать. Когда он забывал поздравить его и маму с днем рождения. Когда открытки от него стали приходить все реже… Андрей не переставал верить, что когда-нибудь они снова будут вместе.