Чтение онлайн

– Он мой отец. Моя кровь. И я знаю – он ждет меня там. Совсем старый и больной. В последний раз, когда он писал мне на этих глянцевых открытках, - Андрей грустно смеется и качает головой, - он говорил, что очень одинок. К концу жизни все позабыли о нем, но он оправдывался, что сам виноват. Перед всеми. И передо мной. Я хочу вытащить его оттуда. Ведь мне сказали, что его вывезли из города. А потом выяснилось, что была путаница и в списках его не оказалось.

– Ты хороший сын, - говорит Стим.

– Надеюсь, твой будет таким же.

– И я.

Они молчат, думая о своем. Но мысли их, такие разные, тугим плющом обвивают один и тот же столб, твердым высоким стержнем вбитый в сердцевину мирозданья.

Дети всегда стремятся быть рядом со своими родителями. Несмотря на разлуки и расстояния стараются никогда не терять из виду тех, кто их создал. Ведь только родители могут ответить детям, в чем истинный смысл их жизни.

13

У Краба узкое, неприятное лицо, как и у всех остальных из его команды. Он стоит на поляне, у поваленного дерева, поставив на него ногу в армейском ботинке, и лузгает семечки. Вся земля вокруг него усыпана шелухой. Его мокрые, блестящие губы, растягиваются в улыбке, и он кивает Андрею.

– Знаешь, почему у меня погоняло Краб?

Андрей усмехается, сунув руки в карманы болоньевых штанов. Позади него стоят Стим, Захар и Кислинка. Химик сидит на корточках чуть поодаль, прислонившись спиной к дереву. Их пятеро, а за спиной у Краба целая толпа.

– Не знаю, - отвечает он. – Откуда мне знать?

– Потому что я цепкий. Если схвачусь – ни разу не отпущу. Сечешь?

– Секу. И к чему это?

Краб чешет синюю от щетины шею и сплевывает себе под ноги.

– Хочу, чтобы ты знал.

– Теперь знаю, - говорит Андрей. – Оружие достал?

– Как договаривались.

– И где оно?

– Я знаю, этого достаточно. Вечером узнаешь и ты. Твои… - он заглядывает Андрею за плечо, - ребята, умеют с ним обращаться?

– Не беспокойся об этом. Умеют.

– Это хорошо.

Они молчат, уставившись друг на друга. Краб смеется и первым отводит взгляд.

– Значит послезавтра? – спрашивает он.

– Да. Послезавтра. Как и договаривались – рано утром, пока будет туман.

– Откуда знаешь, что он будет?

– Знаю, поверь.

Краб разводит руками. Он в потрепанных кожаных перчатках с обрезанными пальцами, и видно, что он заядлый курильщик и левша – ноготь безымянного пальца на левой руке желтый от никотина.

– Я верю.

– Ты их всех собираешься туда тащить? – Андрей кивает на людей за спиной Краба. Тот оборачивается и пожимает плечами.

– Чем больше, тем лучше, разве не так?

– Чем меньше, тем незаметней.

– Они умеют быть незаметными.

– Скажи мне - зачем ты туда идешь? У тебя там кто-то остался?

Краб достает из кармана куртки пачку легких «Мальборо» и протягивает Андрею.

– Будешь?

– Нет, спасибо. Бросил.

– А мне семечки не помогают, - он закуривает и смотрит Андрею в глаза. – Ты, правда, веришь, что я добряк? С Божьей помощью мы переберемся на тот берег, и там наши пути разойдутся. И незачем тебе знать, зачем мы туда идем.

– Почему же не пошли сами?

– Чем больше, тем лучше, чувак. Чем больше, тем лучше.

14

Дальний палаточный городок, расположенный в низине дороги, в выстланной сухостоем проплешине, с первого взгляда кажется пустым и заброшенным. Нет здесь ни торговцев, втюхивающих туристам разнообразный шлак, ни костров, с пьяными выкриками и драками. Только дымящие отводы буржуек, торчащие из брезентовых покатых крыш. Напоминание о том, что это место все еще живо.

Стим, Химик, Кислинка и Захар стоят рядом с Андреем на краю размытой дороги. По правую сторону от них, за покосившимся бетонным ограждением, чернеет водонапорная башня. Смешанный лес, в котором наряду с соснами растут березы и кустарники, полукругом обнимает палатки и с тыла упирается в ограду водозаборной станции.

– Я насчитал двадцать одну палатку, - подает голос Стим. – Не густо.

– Самые отчаянные, - говорит Кислинка и рукой зачесывает упавшие на глаза волосы. – А там, где отчаянье, там и безумие.

Химик смотрит на него и нервно улыбается.

– Опять кого-то цитируешь? А вот это…- он простирает руки и словно бы держит поляну с палатками на ладонях, - оно того стоит?

– Что именно? – отзывается Андрей.

– Ну… нам ведь не по пути, какого черта он оставил стволы здесь?

– Значит, так было безопасней. Идем.

Андрей первым скользит вниз по размытой дождями тропинке.

Когда в последний раз он виделся с Крабом, тот вызвал его из палатки на разговор тет-а-тет. На улице вечерело, снова поливал дождь, и они стояли в капюшонах. Краб курил, пряча сигарету в ладони, и с хитрым прищуром смотрел на Андрея из-под упавшего на глаза болоньевого канта.

– Любишь ты все усложнять, - усмехнулся тогда Андрей, подразумевая излишнюю таинственность переговоров.

На что Краб посоветовал не доверять даже самому себе.

– В этих местах, - сказал он, - все выворачивается наизнанку. Запомни мои слова.

Андрей запомнил. Как и то, где им придется забирать оружие.

– Когда будешь в этих палатках – осмотрись, - бросив сигарету под ноги, сказал Краб. – Это место тебе многое расскажет.

Он развернулся и зашагал прочь.

– О чем расскажет?! – крикнул ему в спину Андрей.

– Да обо всем, - развернувшись, ответил Краб. – О том, зачем ты здесь.

И вот сейчас, за сутки до опасного похода в изъеденный аномалиями Новосибирск, Андрей идет по пружинящей сухой траве вглубь серого палаточного городка. Хмуро глядит на неприветливо опущенные брезентовые пологи, давит ботинками дрожащее в лужах небо и думает о словах Краба. В отличие от остальных из команды, Андрей не считает его меркантильным подонком, охочим до любого заработка, а видит в нем человека, умеющего мыслить и любить.

Друзья идут за Андреем, опасливо озираясь. Это место вызывает у них неприятный тревожный зуд, им кажется, будто они шагают по вымершему городку, полному привидений. Из палаток несутся приглушенные людские голоса, вперемешку с шипением древних радиол, ловящих УКВ-волны, отовсюду пахнет полевой кухней, а кое-где, в зазорах брезентовых шторок, возникают любопытные глаза местных обитателей. Больше всех нервничает Химик, перед прогулкой искуривший огромную папиросу. В его расширенных зрачках отражается враждебно-ощетинившийся мир, и капли пота, не смотря на прохладу, сбегают по худому лицу, серебром путаясь в рыжей бороде.