Чтение онлайн

И в туалет успел сбегать перед проверкой. Там он уже кладовщика не застал, но после возвращения увидел копошащимся в кладовке. Что он там искал в столь поздний час, один Бог знал.

Игорь долго укладывался, пока не засыпал при тусклом свете одинокой электрической лампочки, которую обычно выключал самый последний из ложащихся спать или тот, над кем эта злополучная лампочка горела.

Утром, после исполнения по включенному на полную мощность динамику местной радиостанции гимна Советского Союза, Игорь повторил все процедуры, совершенные вечером перед сном, и отправился в столовую вместе с остальными.

Почему-то на этот раз их никто не пересчитывал. Бывало и такое, просто забывали. Эта рутина иногда выбивала из колеи и проверяющих, особенно после того, как проведут ночь в приятном распитии конфискованной у заключенных бутылочки самогона или пойманной перелетевшей в условленном месте через забор резиной грелки, наполненной чистым спиртом. Такое тоже иногда случалось.

В „крикушнике“, в административном корпусе, где после завершения подготовки женской зоны опять работал Игорь, он застал только Котова Семена со шваброй в руках, занимающегося влажной уборкой.

Комната, где Игорь перебирал бумажки, как он про себя выражался „переливал из пустого в порожнее“, была закрыта на ключ, но ключа у шныря не было.

— Нет у меня ключей, Студент! — жалобно простонал Котов. — И где дежурный, где все, я не знаю, будто вымерли. Умчались в зону. Великий шмон, не иначе, если всех мобилизовали.

— Тебе больше не снятся кошмары? — улыбаясь, спросил Игорь. — Что я тебя расстреливаю в упор, да к тому же из снайперской винтовки. Где ты тут нашел снайперскую винтовку? У часовых на вышках только автоматы в руках.

— Это не сон! — мягко улыбнулся Котов. — Это — святое предвидение. У Иисуса Христа было такое же в Гефсиманском саду на тайной вечере.

— Опять будешь мне читать лекцию о грехопадении человека? — усмехнулся Игорь.

— Грехопадение человека, тем не менее, не оттолкнула Бога от осуществления Своего первоначального замысла, — словно ждал возможности начать разговор Котов. — „В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была на свет человеков. И свет во тьме блестит, и тьма не объяла его“. Исполняя свой замысел, Бог сначала стал человеком по имени Иисус Христос, затем Христос, умер на кресте, чтобы искупить вину человека, „… мы имеем искупление Кровию Его, прощение грехов…“ Он забрал грех человека и возвратил его Богу. „А теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки Кровию Христовою“. И, наконец, в воскресении Он стал животворящим духом. Так и написано: „Первый человек Адам стал душою живущею“, а последний Адам есть дух животворящий. Это и позволяет Ему раздавать Свою неизмеримо богатую жизнь, наполняя ею дух человека. „Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух“. Сказав это, дунул и говорит им: „Примите Дух Святого; кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся“…

Его праведную лекцию прервал один из проверяющих, ворвавшийся в „крикушник“ со списками в руках.

Котов, опираясь всем телом на швабру, со сверкающими в святом экстазе глазами, являл собой живописную картину, которую тут же испортил проверяющий, заорав на обоих:

— Мать вашу! Вы, олухи, разве не слышали приказа по радио об общем сборе на плацу?

— Здесь все кабинеты заперты, и радио не работает! — ответил Игорь. — Откуда же нам знать?

— Марш живо на плац! — велел взволнованный проверяющий, дыша на Игоря самогонным перегаром. — Еще рассуждать мне тут будет!

Котов аккуратно положил швабру и поплелся к выходу. Васильев двинулся за ним, получив увесистый толчок от замыкающего их шествие проверяющего.

Пока проверяющий запирал „крикушник“, Котов тихо шепнул Игорю:

— А где ты взял снайперскую винтовку, это тебе лучше знать. Подумай, кто ее тебе мог вложить в руки?

На плац, ставший широким из-за того, что убрали разделительную „колючку“, со всех сторон сгоняли заключенных, выстраивая их по отрядам.

„Опять побег! — подумал Игорь, покрываясь „мурашками“ от свежего ветра, дующего с реки. — Опять кого-то будут терзать у всех на глазах“.

К Игорю, вставшему в строй своего отряда, подошел Костыль и зашептал, лихорадочно поблескивая глазками:

— Говорят, Пан сбежал!

— Что-о? — обалдело протянул Игорь.

— Сам бы не поверил, — виновато сказал — Костыль, — если бы Пан где-то объявился. Но его нигде нет, вот штука какая!

Это была новость. Всем новостям — новость!

Игорь стал вспоминать, что же такого необыкновенного было в поведении Пана, чего он не смог понять, что давало бы ключ к разгадке. Но ничего такого, что бы указывало на готовящийся побег, он вспомнить не смог. Напротив, все говорило о том, что Пан и не думал сбегать.

Игорь внезапно вспомнил, что сегодня Пан хотел сообщить им имя подозреваемого в убийствах авторитетов.

— Никуда он не убегал! — печально сказал Игорь.

— Где же тогда он? — ехидно спросил Костыль.

— Его убили! — ответил Игорь, вызвав страшный испуг в глазах Костыля.

Он тоже сразу вспомнил вчерашнюю „вечеринку“, в завершении которой и были произнесены сакраментальные слова о предполагаемом убийце.

— С чего это ты решил? — все еще не хоте признаваться себе в страшном предположении Костыль. — Тогда бы нашли его бездыханное тело.

— Убийца решил, что вернее будет спрятать его тело! — ответил Игорь. — И пустить следствие по ложному пути.

Игорь случайно бросил взгляд в сторону и увидел кладовщика. Он стоял и насмешливо улыбался, скривя рот, а глаза были суровы и неумолимы. Кладовщик стоял так близко, что Игорю была видна каждая черточка на его лице.

„Его вчера не было долго после проверки! — подумал Игорь. — И один черт знает, чем это он там занимался в своей кладовке“.

Вообще-то проверка правильнее называлась „поверка“, но Игорю удобнее было говорить „проверка“. Так было понятнее.

Сила и загадочность натуры кладовщика наводили на печальные думы. Он был не последним среди подозреваемых Игорем в совершении преступлений.

„Только куда же он тогда дел труп Пана? — подумал он. — Сколько же у него было сообщников, чтобы быстро закопать труп?“

Заключенные стояли на плацу овечьими стадами, по отрядам, а вокруг них суетились мгновенно протрезвевшие надзиратели-воспитатели, подобно злым овчаркам.

Сколько они ни считали, одного в их списках не хватало, и после пофамильной переклички выяснилось, что единственным отсутствующим был Панжев Константин Иванович, по кличке Пан.

Два часа прошли в ожидании, когда „овчарки“ обнюхают каждый закуток в колонии строгого режима, заглянут в каждое помещение, обыщут всю вспаханную широкую полосу земли, нейтралку, на которой так четко отпечатываются все следы нарушителей.

Но никаких следов рыскающие в поисках Пана вертухаи не обнаружили.

Делать было нечего. Производство долго стоять не могло, план „горел синим пламенем“. Пришлось всех распустить с плаца, тем более что и погода хорошая, правда, дующий с реки свежий ветер уже как бы предупреждал, что лето в этих местах короткое, скоро опять задуют холодные ветры, повалит снег, затрещат морозы. А при солнышке да на свежем воздухе чего держать заключенных. Так, глядишь, и здоровье поправят. Кто же тогда помирать будет?