Чтение онлайн

Игорь усмехнулся и пробормотал:

— Вот для того, чтобы не жалеть, — заметил ворчливо Пан, — ты и должен взвешивать каждое свое слово здесь.

Игорь еще тише прошептал:

— Студентом тебя напрасно назвали! — заметил Костыль. — Тебе личит „поэт“.

Пан налил и ему сто грамм.

— Поэт, не поэт, — заметил он, протягивая Костылю кружку, — а хорошо там, где нас нет! Вот, тоже заговорил стихами. Прилипчивая зараза!

— Главное, проснуться утром живым! — пьяно заметил Игорь. — Меня после того побоища часто стали посещать такие мысли. Что если, действительно, убийца живет в нашем бараке?

— Лучше не думать об этом! — заметил Хрупкий. — Это все равно, что жить на мине и думать, рванет, не рванет.

— О! — оживился Пан. — Хотите, анекдот расскажу?

— Гони, Пан! — сразу согласился Костыль, передавая ему пустую кружку. — Я анекдоты очень люблю.

Но Пан, прежде чем приступить к анекдотам, налил себе грамм сто пятьдесят и выпил, не закусывая.

— А мне? — обиделся Хрупкий — Петя Весовщиков. — Я что, рыжий?

— Нет, но тебе желудок беречь надо! — назидательно сказал Пан.

Но, подумав немного, налил грамм пятьдесят и Весовщикову.

— Ладно, пригуби! — сказал он. — Только обязательно закуси. А я буду рассказывать. Однажды объявили конкурс на лучший хулиганский костюм, в котором все должны были явиться на бал. Выпендривались, кто во что горазд: один пришел даже с голым задом, но в английском костюме. Но первый приз получила молодая очаровательная девушка, явившаяся на бал в строгом черном платье, закрытом, как у монашки. Единственное, что отличало ее от монашки, был нарисованный на платье нотный стан со звукорядом, в котором отсутствовала всего одна нота.

Пан сделал затяжную паузу. Костыль, естественно, „купился“ и встрял:

— Ну и что же в этом было хулиганского?

— Отсутствовала нота „ми“! — тянул „кота за хвост“ Пан.

— Ну и что? — упрямо гнул Костыль. — Хулиганского-то что в этой ноте?

— Когда молодая красивая девушка сообщает всем собравшимся на бал, что „ми“ нет, то это о чем-то говорит! — довольно закончил Пан.

Игорь, знавший этот „с бородой“ анекдот, вежливо посмеялся, а Костыль все думал и думал, впрочем, как и Моня с Хрупким.

Наконец до Мони дошел смысл анекдота, и он оглушительно захохотал.

— Ну так бы сразу и сказал, что она предлагает всем минет! — заключил он.

Тут только и захохотал Костыль.

Не смеялся один лишь Петя Весовщиков. Сивуха прожгла ему поврежденный желудок, и он сидел в великом напряжении, боясь сделать рискованный жест, пока боль не отпустила. Ну, а тогда смеяться было уже поздно.

На его счастье, все были заняты разгадкой анекдота и не обратили внимания на его вытянутое от боли лицо. А то ему крепко попало бы за непослушание старшим.

Пан встряхнул остатки сивухи-„клюковки“ в бутылке из-под шампанского и задумчиво произнес:

— А это мне на ночное дежурство!

Никто не посмел возразить. Хозяин — барин! И так щедро угостил.

— Спать-то ночью разрешается? — поинтересовался Игорь Васильев.

— Официально нам разрешается только умирать! — усмехнулся Пан. — Всю ночь продежурить, конечно, сил уже нет. Прикорнешь малость часа на четыре, не больше. Хватает. Остальное можно в бараке добрать.

— Днем не так страшно! — заметил Моня. — А нам ночью в бараке спать…

— Как на мине! — усмехнулся Хрупкий.

— „Ми“ нет! — загоготал довольно Костыль, запоминая анекдот.

Пан задумался, сомневаясь, стоит ли сообщать собутыльникам о своих подозрениях, но затем все же сказал:

— Вообще-то, я подозреваю тут одного! Он может кого угодно заделать.

— Кто? — выдохнули все заинтригованно в один голос.

Но Пан неожиданно передумал.

— Пока рано говорить! — сказал он загадочно. — Обмозговать все надо. Есть кое-какие сомнения. Не могу понять, каким образом он оказался в туалете? Нет, в натуре: как он прошел мимо Лома. У того буркалы без стекол, в диоптриях не нуждается. Да и нюх у него был: что не увидит, учует. Особливо смерть.

— Может, его первого и завалили? — спросил Моня, — а уже потом и Полковника?

— А Полковник сидел „орлом“ тише мыши? — засмеялся Пан. — Он бы так заорал, что в „крикушнике“ слышно было. Не фраер, да и „перышко“ у него всегда было с собой, когда он шел куда-нибудь.

— Ты скажи, кого опасаться? — забеспокоился Костыль.

— Ежели он один, то и „замочить“ его будет в радость! — подхватил Моня.

— Братва, „навесить“ легко, — отказался сообщить подробности Пан, — отмываться потом трудно. Надо сначала доказательства представить. Верно, Студент? — спросил Пан Игоря Васильева.

— Верно-то оно верно! — согласился Игорь. — Но подозревать — еще не значит обвинять. Ничего не станет, если мы будем знать его имя.

— Что там говорят немцы про тайну? — усмехнулся Пан. — Или у тебя, Студент, не найдется пары строк поэтических?

Игорь всегда был рад показать свои познания в поэзии:

— Вот-вот! — радостно подхватил Пан. — Я сегодня ночью посоветуюсь со своей бутылкой, там еще осталось, а уж завтра мы решим: правильно я мыслю или все „шью белыми нитками“?

Игорь внезапно насторожился. Ему показалось, что он услышал снаружи котельной какой-то шорох.

Видя выражение его лица, и остальные насторожились. Пан мгновенно заныкал бутылку с остатками „клюковки“, а Игорь рванул бесстрашно за дверь кочегарки.

За дверью никого не было.

Игорь вернулся в котельную и удивленно развел руками:

— Показалось!

— Когда кажется, надо перекреститься! — пошутил Пан. — А то в суете и бутылку немудрено раскокать. Хоть и осталось там грамм сто — сто пятьдесят, все же.

— Лучше перестраховаться в таком деле! — заупрямился Игорь. — Шорох мне послышался явственно.

— Да таких шорохов здесь слышно с утра до вечера! — отмахнулся Пан. — Особливо, когда выпьешь. Лето сейчас, разные мышки-суслики ходы свои роют. А земли здесь „кот наплакал“, вот они по базальту и скребутся. Ноготки-то у них острые. Ищут место потеплее, чтобы перезимовать. Это у нас: „Пока гром не грянет, мужик не перекрестится“. А другие Божьи твари живут по другой поговорке: „Готовь сани летом, а телегу зимой!“ Жить-то каждой козявке хочется.