Чтение онлайн

Тонкая нить надежды, протянутая аристократическим упрямством Меншикова, не приносила покоя. Она лишь подчеркивала хрупкость положения. Алиса оставалась в руках Охранки, Голубев точил нож дисциплинарной комиссии, а Юлиана возвела между нами ледяную стену. Время, выигранное ценой ареста Алисы, неумолимо текло сквозь пальцы. Мне нужно было понять: почемуОхранка так резко среагировала именно на нее? Было ли в ее деятельности что-то, о чем я не догадывался, что делало ее опасной не только для академического спокойствия, но и для государственной машины?

Ответа в официальных коридорах не было. Его нужно было искать в тени. Через кружок, а значит нужно найти тех, кто был в ту ночь в библиотеке. Я уже позабыл имя, но помнил в лицо девушку артефактора. Она указала на старую конспиративную квартиру одного из членов конгломерата студенческих кружков – не радикального, скорее дискуссионного клуба для молодых аристократов, недовольных застоем, но осторожных.

Квартира на Гороховой оказалась типичной питерской: высокие потолки, потемневшая лепнина, запах старой пыли, капусты и дешевого табака. В просторной, слабо освещенной комнате с потертой мебелью собралось человек десять. Узнаваемые лица с лекций, но теперь без мундиров, в обычных сюртуках и костюмах. Здесь царила атмосфера подавленной тревоги, а не революционного пыла.

– Грановский, – кивнул мне молодой человек с острым, умным лицом – князь Оболенский, с которым мы когда-то спорили о теории эфира. – Рад, что пришел. Хотя обстановка, увы, не для дискуссий.

– Об Алисе? – спросил я прямо, оглядывая собравшихся. В их глазах читалась та же озабоченность, что и у меня.

– О Ливен, да, – подтвердил другой студент, граф Шереметев, обычно отличавшийся невозмутимостью. Сейчас он нервно теребил перстень. – Дело приняло скверный оборот. Охранка взяла её не просто за митинг. Хотя митинг стал поводом.

– Почему? – мой вопрос повис в воздухе.

Оболенский обменялся взглядом с Шереметевым. «Прямых улик нет. Никто ничего не знает. Но все догадываются. Убийство Петрова-Соловьёва…»

Имя упало, как камень в воду. Петров-Соловьёв – тот самый чиновник-реформатор, убийство которого всколыхнуло город и привело Охранку в Академию. Он работал над реформой Крестьянского поземельного банка, пытаясь облегчить выкуп земель, что било по интересам многих крупных землевладельцев и консерваторов.

– Алиса… она открыто критиковала земельную политику, – тихо сказал третий студент, чьего имени я не вспомнил. – На семинарах у отца Игнатия, в кулуарах. Говорила о несправедливости, о необходимости коренных изменений…

– Как и многие из нас, – добавил Оболенский осторожно. – Но её… её манера. Её убежденность. Она не просто критиковала, она предлагала альтернативы. Радикальные. И её круг общения… - Он не договорил, но всем было ясно: её подпольный кружок, ответвление этого кружка, о котором догадывались, но который тщательно конспирировался.

– Охранка ищет связи, – резюмировал Шереметев. – Между убийством реформатора и любым инакомыслием. Особенно таким… структурированным. Они хватают за ниточки. Алиса дала им ниточку – этот митинг. Теперь они будут тянуть, пытаясь распутать всю сеть. Или просто… оборвать нить, если не найдут большего.

Холодный ужас сковал меня. Моя дуэль, мое исключение – всё это меркло перед тенью политического дела. Алису могли сломать не за митинг, а за подозрениев причастности к чему-то гораздо более страшному. И я, своими проблемами, дал Охранке рычаг против нее.

– Что делать? – спросил я, и голос мой прозвучал чужим.

– Пока – вытаскивать её оттуда, – твердо сказал Оболенский. – Пока её не втянули в дело глубже. У нас… есть касса взаимопомощи.
– Он немного смутился.
– Для таких случаев. Когда кого-то из наших забирают по дурости или по навету. Нанять хорошего адвоката, подкормить тюремщиков, передать вещи… Стандартная практика. Древние рода, даже обедневшие, помнят о солидарности.

– Я участвую, – сказал я немедленно, ощущая горечь и стыд. Мои собственные средства были мизерны, но я готов был отдать последнее. Это был мой долг. Единственный способ хоть что-то исправить. – Сколько нужно?

– Сумму обговорим, – махнул рукой Шереметев. – Главное – согласие. Адвоката уже ищем. Осторожно.
– Он посмотрел на меня.
– Но будь готов, Грановский. Если Охранка решит сделать из неё дело… даже лучший адвокат может не спасти. И тебя могут втянуть. Твоя связь с ней теперь… на виду.

Предупреждение было ясным. Помощь Алисе могла стать моим собственным смертным приговором. Но отступать было некуда.

Обсуждение перешло на технические детали: как передать деньги, как связаться с адвокатом, условные сигналы. Я слушал, впитывая информацию, но чувствовал себя чужим на этом пиру революционерской солидарности. Их мир, их связи, их касса взаимопомощи – всё это было частью системы, которую Алиса так яростно отрицала, как слишком пассивную. И теперь они использовали её механизмы, чтобы спасти её от другой части куда большей системы.

Выйдя из подъезда на сырую, продуваемую ветром Гороховую, я глубоко вдохнул, пытаясь прогнать тяжесть услышанного. Туман, вечный спутник Петербурга, сгущался, превращая фонари в мутные пятна. Я застегнул тулуп и повернул в сторону Академии, обдумывая следующие шаги.

И тут из тени подъезда напротив, словно материализовавшись из самого тумана, вышла Юлиана.

Она стояла, закутавшись в темное пальто, ее лицо было бледным и невероятно напряженным в тусклом свете фонаря. В ее зеленых глазах горел холодный, почти безумный огонь. Она видела меня выходящим изэтогоподъезда. Видела, откуда я вышел.

– Конспиративная квартира, Григорий? – ее голос был тихим, но вибрирующим от сдержанной ярости и… страха. – Ихкружок? Ты… ты действительно связался с ними? С радикалами? После всего? После того, как она уже сидит?!

Я замер, пораженный ее появлением и накалом её эмоций. «Юлиана… это не то, что ты думаешь…»

– Не то?! – она резко шагнула ко мне, ее глаза сверлили меня.
– Я видела, кто там! Оболенский! Шереметев! Те самые, кто шепчется о политике, о реформах! Те, кого Алиса водит за нос своими идеями! И ты… ты с ними! Ты влез в это болото с головой!

– Они собирают деньги на адвоката для Алисы! – попытался я объяснить, понимая, как это звучит. – Касса взаимопомощи…

– Взаимопомощи?! – она засмеялась резко, горько.
– Помощь террористам?! Или тем, кого считаюттеррористами?! Ты слепой, Григорий? Неужели ты не понимаешь, что каждое твое движение рядом с ними, каждая копейка, переданнаятуда– это нож в твою спину? И в её спину тоже! Охранка следит! Они ждут этого!

Ее страх был почти осязаем. Но под ним клокотала и ревность, и обида, вырвавшиеся наружу. «Или это она тебя так научила? Из камеры передала? Рисковать всем ради… ради чего? Ради их безумных идей?»