Чтение онлайн

— Ну, эту задачу мы решать умеем, — пробурчал себе под нос Рислент и устроился поудобнее перед входом на траве в позе медитации, дабы слетать на разведку в бестелесой форме.

И тут начались первые странности. Проникнуть за дверь во внетелесном состоянии оказалось невозможно.

— М-да, как настойчиво мне намекают, что в гости сходить всё же придётся ножками, — проговорил мужчина. — Ладно, не будем заставлять хозяев ждать слишком долго.

С этими словами он зажёг огонёк и пошёл по лестнице вниз. Через три пролёта дорогу ему преградила ещё одна дверь, также оказавшаяся незапертой. Пройде через неё он оказался в просторном зале, освещённом мягким, рассеянным светом, льющимся прямо с потолка. В центре зала в позе лотоса сидела фигура с надвинутым капюшоном, скрывающим лицо. И была она очень похожей на то, как изображали Творца. С тем лишь отличием, что сейчас он сидел, а не стоял.

Шелд переключился сначала на аурное зрение, потом на казуальное и ментальное. Но на всех уровнях реальности перед ним находилась всё та же фигура, без каких либо изменений. Смотреть на закутанного в плащ «человека», сидящего на энергетических узорах и ими же окружённого было дико и непривычно. Но факт оставался фактом, во всех доступных Шелду видах зрения незнакомец выглядел совершенно одинаково.

«Ну вот и свиделись, Творец» — подумал он. Именно в этот миг капюшон плавно, без каких либо видимых причин сполз с головы загадочной фигуры. У того, кто предположительно и был «Творцом» обнаружилось лицо достаточно молодого человека, не старше 25 лет. Но черты оказались совершенно не характерными для этого мира. Скуластое лицо с резко очерченным подбородком и «монгольским веком», не встречающимся ни у одного народа Ойкумены, делало незнакомца очень похожим на бурятов или калмыков из мира предыдущего воплощения. У сартанцев, имеющих наиболее азиатскую внешность, веко было самое обычное, двойное.

«Творец» не проронив ни звука упёрся взглядом в Шелда и тому сразу же стало не по себе. В голове хаотично заметались мысли, одна другой тревожнее и неприятнее. Немалых усилий стоило Шелду, чтобы совладать с этой напастью и отрешиться от столь внезапно нахлынувшего на него отвлекающего потока. Незнакомец всё также храня молчание, продолжил смотреть на Шелда спокойным, бесстрастным взглядом, никак не выражая ни своего отношения, ни своих намерений. И внезапно внутри Шелда начало закипать раздражение на этого «непонятно как его определить». И снова ему стоило изрядных усилий, чтобы не дать эмоциям затопить разум.

— Приветствую, Творец! — проговорил Шелд, у которого от этих игр в гляделки нестерпимо зачесался язык, чтобы наконец прояснить, чего от этого перца можно ожидать, — Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли как-то иначе? Уж извини, что я так внезапно нагрянул, но записаться на приём как-то не получалось.

Губы незнакомца тронула лёгкая, понимающая улыбка, будто он видел своего гостя насквозь и сейчас услышал ровно то, что и ожидал. Однако прозвучавшие следом слова не имели ничего общего с заданным вопросом и были весьма далеки от дружелюбных:

— Ты здесь потому, что посмел покуситься на то, на что не имеешь никаких прав. У тебя есть только одна попытка, чтобы оправдаться. Можешь приступать.

— И в чем же ты меня обвиняешь? — поинтересовался Шелд, который лишь чудом не сопроводил свой вопрос парочкой не слишком литературных пассаже в адрес хозяина этого места. В этом странном месте его колбасило, как подростка и потому его странный собеседник вызывал у него просто бурю раздражения. — В том, что я попытался унять фанатиков, которые расплодились с попустительства твоих жрецов и твоего собственного? Или в том, что созданная тобой религия никак не препятствует всем тем зверствам и мерзостям, что творятся, в том числе, твоим именем?

— Вот как ты заговорил? — глубокий, бархатный бас Творца звучал громко и ясно, очень сильно контрастируя со смыслом того, что он говорил, — Похоже, придётся доносить до тебе истину тем же способом, каким котёнку объясняют, где можно гадить, а где нет. А то гордо творишь дурь несусветную, пророка из себя корчишь, а сам как пребывал в омрачении, так и продолжаешь в нём пребывать. Или посмеешь возражать?

— Мне надо было бросить на самотёк и друзей, и Нисари с его сподвижниками-садистами и засесть за медитацию лет на «…надцать»?! — зло огрызнулся Шелд. Огрызнулся и понял, что «Творец» тоже понял, что он и сам понял, какую чушь сморозил.

— Похоже, ты умудрился забыть всё, что тебе говорил Учитель, отправляя на перерождение в этот мир, — всё тем же бесстрастным голосом проговорил через некоторое время «Творец», — Насколько далеко по Алмазному пути ты продвинулся за тот срок, что был отмерен тебе здесь? Попробую угадать: ты в очередной раз не сделал даже нёндро [152] ? А ты к нему хотя бы приступил? Четыре недели двадцать лет назад, когда магии лишился, попрактиковался и снова взялся за старое? Все те практики, что ты давал в своём Ордене, не несут никакой просветлённой искры. Потому как её в тебе самом сейчас не отыскать даже под микроскопом! Ты критикуешь созданную мной почти пять тысяч лет назад религию, а сколько просуществует твоё учение без тебя самого? Или ты считаешь, что будешь жить вечно? Надеешься на свою систему управления перерождениями? А тебе не кажется, что единственный способ вернуть тебя на пути бодхисаттвы — выдернуть из этого мира прямо сейчас?

Рислент вздрогнул, услышав эти страшные слова, прозвучавшие для него смертным приговором. Да, он действительно всё время полагал, будто в запасе у него достаточно времени на практику, что можно будет заняться ею «сразу, как только разгребёт текучку». И сейчас его «с деликатностью слонопотама» потыкали носом в тот принеприятнейщий факт, что текучка не разгребается уже пятнадцатую жизнь. А он — смертен. И смерть, как обычно, подкралась совершенно неожиданно. Если сейчас пришёл его последний час в этом воплощении, то придётся признать, что он к такому концу оказался совершенно не готов. Все начинания — не закончены, сам — ни чуть не более просветлённый, чем обычно. И, главное, нет никакой возможности помешать этому сверхмогущественному существу сделать то, что он сочтёт правильным.

— Хорошо, не буду даже пытаться возражать, — проговорил он, после довольно долгого раздумия, — Но незаконченные мной дела разруливать придётся тебе. И уж потрудись сделать это лучше, чем сделал бы я.

— И ты не хочешь попросить меня ни о чем ином, кроме этого?

— Даже об этом не прошу. Всего лишь констатирую очевидное. Устраняешь меня, значит дальше сам несёшь всю ответственность за происходящее. А просить о чем бы то ни было не буду.

— Гордый такой? Или думаешь, что просить бесполезно?

— Не важно. Делай, что собрался.

— У тебя ещё есть время. Не хочешь использовать его для осознания и осмысления прожитой жизни?

Не удостоив «Творца» ответом, Шелд опустился на пол, и, скинув обувь, скрестил ноги в медитативной позе.

— Перед смертью не намедитируешься, — хмыкнул хозяин положения, однако мешать или как-то ограничивать сей порыв не стал.

Перед мысленным взором Шелда появилась Эридика, из-за спины которой на него с грустными лицами смотрели Аресса и Лорейн, Рой и Ромм, Крас и многие, многие другие. Все те, с кем остались незаконченные дела или невыполненные обещания. Попаденец прекрасно осознавал, что предаваться печали сейчас не время и не место, что что-то изменить теперь не в его власти. Потому выдохнув, мысленно отпустил этот мир. Плохо ли, хорошо ли, но свой путь он прошёл до конца. Не сказать, что отсекание наиболее значимых привязанностей, возникших в этой жизни, далось ему так уж легко, но по истечении довольно длительного времени он ощутил внутри если и не абсолютное спокойствие, то нечто весьма к нему близкое. Открыв глаза, Рислент посмотрел прямо на «Творца», молча, не желая попусту сотрясать воздух.

— Всё осмыслил? — не дождавшись никакой реакции от гостя, поинтересовался хозяин, сохраняя всё такое же безучастно-умиротворённое выражение лица, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— Всё, — немного помолчав всё же ответил Шелд.

— Хорошо. Чанг [153] будешь?

Рислент непонимающе моргнул и с неподдельным изумлением уставился на вопрошающего:

— Чего буду? Какой ещё чанг?

— Какой чанг? — на лице Творца отобразилась первая, с начала разговора эмоция — удивление, — Тибетский, естественно! Не хочешь чанг, могу подогнать пивка или винишко, мне не жалко. Или ты думал, что я по поводу нашей встречи поляну накрыть пожадничаю?