Чтение онлайн

Последовала странная пауза.

– Ой! – Я снова пьяно хихикнула и посмотрела на него через растопыренные пальцы.

– Ой?! Ты сказала «ой»?! – с возмущением повторил он.

– Надо было сказать, что ты хорошо целуешься?

– Це… целуешься?! – Оливер поперхнулся словами и в отчаянном жесте взлохматил темные, влажные от дождя волосы.

– Почему ты все время за мной повторяешь? А если я матом начну ругаться?

Последовала долгая пауза. Походило на то, что матом был готов ругаться сосед.

– Мне однозначно надо выпить… - с мрачным видом он схватил с перил бутылку, приложился к горлышку и, даже не поморщившись, сделал большой глоток.

Я же, решив спастись очередным бегством, попыталась мышкой юркнуть в дом, но совершенно точно юркие мышки никогда не пили виски, притуплявший ловкость движений и четкость зрения. Дверь волшебным образом раздвоилась, и вместо щели я торжественно вошла лбом в острое ребро.

Тюк!!

– Твою ж мать! – выкрикнул Оливер за спиной, но меня уже отшвырнуло назад, аккурат ему в подставленные руки. Пусть на волосы плеснуло виски, по лицу потекло, а бутылка разбилась, все равно хорошо поймал, очень удачно. Второй удар, но уже затылком о пол, точно бы превратил меня дурочку.

Последнее, что запомнилось из самого короткого в моей жизни пьяного дебоша, как стремительно захлопнулась входная дверь, и как многообещающе вспыхнула на притолоке охранная руна.

Я еще толком не проснулась, но уже ощущала оглушительную, ни с чем несравнимую головную боль. Бледный утренний свет резанул по глазам, заставил болезненно зажмуриться. От пробуждения тело било мелкой дрожью, точно у меня началась лихорадка. Когда рука потянулась за бутылью с отцовским двадцатилетним виски, я даже не вспомнила, от какого чудовищного похмелья обычно страдала на следующий день. Зато цели добиться удалось. Меня больше не мучили муки совести, я могла думать только о том, что стоило умереть еще вчера, в пьяном угаре.

Кое-как получилось сфокусироваться. Тут меня поджидал сюрприз, и не сказать, чтобы очень приятный. Если вчера я и рассчитывала заснуть в своей кровати или, на худой конец, на диване перед нечищеным камином, то во время пьянки явно что-то пошло не по плану. Нечищеный камин, источавший зловоние перегорелой, остывшей золы, конечно, имелся, только стоял он в чужой спальне.

Я резко села на кровати, отчего к горлу подступил тошнотворный комок, и испуганно огляделась, узнавая преподавательскую мансарду. Ни одного воспоминания, как впрочем, и предположения, каким образом мне удалось оказаться в спальне Оливера Вудса, в трещащей голове не возникло.

И ладно бы просто в мансарде… Больше смущало то, что я проснулась в его постели, очень красноречиво завернутая в простыни. Осторожно пальцем я оттопырила простыню и проверила, в каком виде спала. Голая грудь, живот и трусы, милые, в горошек, совсем девчачьи. Тошнота усилилась троекратно. Почему ж все началось так благопристойно, а закончилось в кровати гадского Оливера Вудса?

«Можешь войти в мое положение и на пять минут притвориться им?..»

– Только не это! – простонала я, схватившись за дурную голову, а потом пару раз чувствительно шлепнула себя по губам. – Не лижите, кого попало! Не лижите, кого попало!

Проклятье, он так в роль вошел, что я в одних гороховых трусах сейчас в его постельке почивала?! Откуда, вообще, возникла идиотская мысль наброситься на соседа с поцелуями?! Похоже, теперь от позора меня мог спасти только переезд! Желательно на другой континент Тевета. Но для начала, чтобы переехать, надо было, по крайней мере, вернуться в собственную спальню.

В доме царила настороженная тишина, намекавшая, что хозяин ушел. Видимо, из деликатности решил проявить сочувствие к умученной веселой ночью соседке, и удалился на работу раньше, чем случилось бы очередное неловкое утро. Быстренько соскребшись с кровати, я едва успела прижать к голой груди майку и подхватить с пола домашние леггинсы с безобразно вытянутыми коленями, как за спиной прозвучало:

– Проснулась?

Никогда не подозревала в себе подобной резвости. Словно не страдала ужасным похмельем, и голова вовсе не раскалывалась на пятнадцать частей, я гибко нырнула обратно на кровать, завернулась в простыни и в изящном кувырке врезалась лбом в деревянное изголовье. От резкой, почти невыносимой боли едва не лопнули глаза. Пространство содрогнулось от отборных ругательств, каких в нормальном состоянии я не решусь повторить даже мысленно.

– Валерия, ты в порядке? – когда поток брани иссяк, и наступила тишина, уточнил Оливер. – Ты вчера тоже здорово ударилась лбом. Эй, ты там жива?

Проклятье, господин преподаватель, ты встречал мертвеца, так залихватски вопящего матом?

– Вас стучаться учили?
– промычала, не шелохнувшись.

– Клянусь, я ничего не увидел.

– Правда? – приподнявшись на локтях, я осторожно покосилась в его сторону. Высокая фигура заполнила дверной проем. Выглядел сосед выглядел так себе, на небритом лице явно читалась бессонная ночь.

– Почти не увидел, - признался он.

– Вон!! – Я уткнулась гудящей головой в подушку.

Он кашлянул, надеюсь, пытался выкашлять извинения, и вышел. Выпутавшись из простыней, я стремглав оделась, пометалась в поисках обуви, но, похоже, домашние туфли потерялись где-то между первым и вторым этажом. Пришлось выбираться босиком, на цыпочках.

В комнате пахло крупяной кашей и специями. Оливер стоял у очага, спиной ко мне, и что-то помешивал в дымящей кастрюле. Не зная, как реагировать на неожиданную хозяйственность соседа, я замерла в дверях, и латунная ручка чувствительно тюкнула в поясницу, заставив подвинуться.

– Оделась? – Он оглянулся через плечо.

– Угу. Я пойду.

– Садись есть, – проигнорировав мой светлый порыв смыться, Оливер вернулся к помешиванию.
– Я приготовил кашу по волшебному рецепту деда Вудса.

– Говоря «деда Вудса», вы ведь не себя имеете в виду? – промычала я, неловко теребя край кофты.

– Нет, - послышался смешок. – Мой дед готовил из рук вон плохо, но знал толк в лечении похмелья. Если хочешь умыться, то чистые полотенца лежат на полке в белом шкафу.

В молчании я прошмыгнула в купальню.

– Шпингалет сломался еще в прошлый раз, - прикрикнул он, заставляя меня в красках вспомнить ситуацию, когда эта проклятая защелка слетела.

Поплотнее прикрыв дверь, я первым делом бросилась к зеркалу и шокировано вытаращилась, не узнавая собственного отражения. Ладно волосы свалялись вороньим гнездом, а глаза опухли, как у пьяницы с многолетним стажем, но поперек лба шла алая ровная полоса с запекшейся кровью. Она-то откуда взялась? Прикоснувшись к ранке, я зашипела от боли и немедленно вспомнила столкновение с острым ребром двери. Нет, точно! Лучше бы мне умереть в пьяном коматозе, чем на утро вспоминать позорные подробности дебоша!

Не найдя новой зубной щетки, я сунула в баночку с мятным порошком палец и уже хотела было втереть в зубы, изобразив чистку, как остановилась.

После вчерашнего, даже если ничего и не было, нас с Оливером Вудсом можно было считать почти родственниками. Совершенно точно он знал обо мне больше, чем родной отец. И в каком только неприглядном виде не заставал!

– Какого демона? – уточнила у своего помятого отражения.

Выхватив из деревянного стаканчика хозяйскую щетку с черными щетинками, я щедро обмакнула ее в мятный порошок и с большим удовольствием почистила зубы. Потом осторожно поплескала в лицо водой, расчесала волосы щеткой Оливера и, приняв относительно благообразный вид, вышла.