Чтение онлайн

– Послушай, адепт по обмену, ты тут товарищ новый и пока не знаешь, что у нас не принято занимать обжитые места. Собирай свои вещички и отвали за соседний стол.

– А здесь подписано?
– ухмыльнулся новенький и указал на свитки: - В этой хрени много мелких деталей и еще больше рун, а у меня со зрением не очень. Нужен свет, а стол у окна.

Только-только лаборатория гудела, как за спиной наступила звенящая от любопытства тишина.

– Не подписано, говоришь?

Понимая, что поступаю по-детски и рисуюсь, прямо пальцем я вывела на столешнице «Лерой». Метка, какая обычно стояла на всех придуманных мной артефактах, угрожающе вспыхнула голубоватым свечением, заставляя парня поморщиться. На деревянной поверхности остался выжженный росчерк.

– Лерой?
– фыркнул нахал, начиная раскачиваться на стуле. – Карамелька, ты серьезно?

– Ты меня сейчас конфетой обозвал? – изогнула я брови.

– Все знают, что Лерой – парень.

– Да неужели?

Умник по обмену качался на моем почти колченогом стуле и всем видом напрашивался на неприятности. Не устояв перед соблазном, я ударила ботинком по давным-давно болтавшейся ножке, сама же за два года и расшатывала. Раздался хруст и, нелепо взмахнув руками, парень с грохотом кувыркнулся на спину. Воздух содрогнулся от отборных ругательств. Народ загоготал, как сумасшедший. Пока побежденный противник ковырялся на полу, я по-хозяйски плюхнула сумку на стол, невольно смахнув пару деталей.

– А я предупреждал! – радовался кто-то из артефакторов. – Предупреждал его, что Уварову перекашивает, когда этот стол занимают!

– Копец тебе! – рявкнул адепт, сгребшись с пола, но тут вмешался староста группы, видимо, уставший от клоунады. Он перехватил руку новичка и процедил:

– Остынь, придурок, и свали на другое место. Достал уже.

– Пусть она уходит!

– Подписи не видишь? – фыркнул староста, кивнул на только-только остывший росчерк.

Некоторое время парни таращились друг на друга, словно коты, готовые драться за территорию, хорошо без воинственного шипения. Вырвавшись, новичок зло цыкнул в мою сторону, со звоном ссыпал детали в шкатулку и, теряя по дороге свитки, переместился за соседний стол. И вроде отступил, но окончательно испоганил и без того отвратительное настроение.

Я прекрасно знала, что в гневе не стоило браться за магию – все равно или не получится вязь, или придется переделывать, однако из упрямства (зря, что ли, устроила переполох) вытащила из стола ящичек с деталями. За спиной перешептывались парни, и приходилось делать вид, будто на меня напала внезапная глухота.

– Все девушки раз в месяц на людей кидаются.

– Почему?

– Создайте тишину! – не оборачиваясь, рявкнула я.

– Видишь? Даже такие тихони, и те звереют.

– Может, называть ее «буйная Лерой»?..

Те люди, кто считал, будто склоки и сплетни случались только в женских коллективах, никогда не сидели в одном кабинете с тридцатью парнями, любившими помериться длиной магического стило.

Стараясь справиться с раздражением, я заставила части миниатюрной конструкции подняться над столом и попыталась их соединить в правильный узел.

– Она Голубая кровь? – зашипел кто-то из новеньких.

– А ты думал, они только в Королевскую Академию поступают? – отозвался другой.

– Так они, правда, светятся? Охренеть!

Детали со звоном осыпались на стол. Застонав, я растерла горящее лицо ладонями.

– Заткнитесь, дамы!
– рявкнул староста. – Учиться мешаете!

Встретившись с ним взглядом, я благодарно кивнула.

Части снова поднялись в воздух. Они перемещались под разными углами, отскакивали друг от друга, точно однополярные магниты. Руны, нанесенные на поверхность, сплетались в вязь, никак не желавшую пробуждаться. Я была готова сдаться, но вдруг у меня на глазах части стали заворачиваться буравчиком, быстрее и быстрее. Усмирить их не выходило, детальки сминались и крошились. Из символов вырывалось кроваво-красное свечение, не имевшее ничего общего с Истинным светом.

– Проклятье! – прошипела я, начиная впадать в панику. Магия точно взбесилась. Любой пасс руками, не замедлял, а ускорял верчение и раскалял воздух.

Еще секунда, и детали разлетелись облаком черного пепла. Волна ударила мне в лицо, едва успела прикрыться. Пока я надрывно кашляла, народ зачаровано рассматривал кружение крупных хлопьев, похожих на черный снег…

Точно в полусне я добралась до кабинета университетского здравника. Первым делом, не успев умыться, отправила записку к Валентину, а потом долго терла лицо и руки щипучим хозяйственным щелоком. Часов в закутке, где стояли три узкие, застеленные простынями койки, не было, и время тянулось бесконечно. Казалось, мне пришлось прождать полдня, но когда Тин появился, даже занятие не успело подойти к концу.

Лучший друг ворвался в университетскую здравницу и, увидев меня, сгорбившуюся на кровати, остановился, точно прирос к полу. Выглядела я жалко, как бездомный котенок, случайно спасенный из пожара. Волосы и брови опалило, одежду посекло мелкими прожженными дырочками. Под ногтями чернели полумесяцы, отмыть грязь в ледяной воде не удалось.

– Лерой… - у Валентина сел голос, и он кашлянул прежде, чем спросить: - Ты ранена?

Чувствуя, как к горлу подступает комок слез, я отрицательно покачала головой.

– Ты в порядке? – тихо вымолви он.

И я снова покачала головой, а потом выдохнула:

– Нет.

– Ты написала в записке, что в лаборатории случился взрыв.

– Меня перестает слушаться магический свет.
– Самой стало страшно, как безнадежно прозвучал высказанный вслух приговор.

Тин побледнел, во взгляде появилось замешательство, как во время погребальной церемонии, когда сжигали тело моей матери. Костер полыхал, я рыдала, а Валентин не понимал, нужно ли что-то говорить или нужно молчать. И теперь он точно бы мысленно представлял меня, сгорающую в том самом пламени. Уже хоронил.

Пауза длилась так долго, что, вероятно, другим стало бы неловко.

– Так было… - наконец, вымолвил он, но все равно осекся.

– Да, именно так было у мамы.

В четыре шага Тин преодолел разделявшее нас расстояние и, схватив меня в охапку, так крепко прижал к себе, что стало трудно дышать.

– Ты волнуешься раньше времени.

– Она меня убивает. Темная руна меня убивает! – мой голос истончился.

Сдерживать слезы всегда оказывается сложнее перед тем, кто понимает величину твоего страха.

– Не решай за здравника, - выдохнул он.
– Все будет хорошо.

Мы оба знали, что в его словах имелась только крошечная капля правды.

– Разве можно так расплачиваться за одну совершенную глупость? Это нечестно, – прошептала я, хотя прекрасно понимала, что дело не в коротком скольжении в Абрис. Жизнь наказывала меня за встречу с темным паладином, за непонятные чувства к нему, за ломившее от тоски сердце. Таких, как Кайден, с детства учли убивать таких, как я. Видимо, для этого не всегда был нужен меч.